Он давно уже понял, что она не золотоискательница, что ворует у него не для того, чтобы обеспечить себя богатствами, но, чтобы закрыть минимальные человеческие потребности. Он отключил карту от уведомлений о её тратах уже давно, ещё до её признания в любви, потому что она ни разу не купила что-то, выходящее за рамки, а от постоянных напоминаниях о том, что еду она покупает в дешёвых магазинах, а лекарства – главная её статья расходов, ему становилось не по себе. Тэхён просто продолжал забрасывать туда деньги, будто зарплату, и старался как можно чаще Дженни кормить, чтобы не питалась она замороженной дрянью. Когда они ходили в рестораны, она всегда брала что-то навынос, и, стесняясь, оправдывалась: «Это для Джису».
Она вообще много чего делала «для Джису». Почти не фотографировалась сама, её аккаунт в инстаграме состоял из трёх фотографий заката и двух – корги, но постоянно фотографировала места, в которые они ходили, вещи, которые её радовали. Красивое пирожное, необычное здание, уникальная форма облаков – Дженни делала снимок, и объясняла: «Джису не может часто выходить, но ей нравится, когда я присылаю, где бываю». Тэхён тогда удивился, спросил, не будет ли сестре, наоборот, обидно, что она не может своими глазами увидеть всю эту красоту. Дженни сморщилась, словно он её ударил, и Тэхён о своих словах пожалел. Не стоило так говорить. «Я тоже так думала раньше, только Джису не завидует. Она меня любит больше того, чем я того заслуживаю. Постоянно говорит, что я должна за двоих жить. Мне это не нравится, но ей легче. Для сестры это важно».
Тэхён тогда не поверил. Примерив ситуацию на себя, он подумал, что точно злился бы из-за того, что кто-то смеет наслаждаться жизнью, пока он страдает. И точно не стал бы выполнять такую просьбу, чтобы не тревожить другого человека. Встретившись же с Джису, увидев, как сёстры искренне заботятся друг о друге, как младшая делает всё, чтобы старшей было комфортно, и при этом полагается на неё, доверяет ей, Тэхён допустил, что человека действительно можно полюбить так, чтобы его счастье делало и тебя счастливее тоже.
Тэхён не знал, что такое возможно.
Дженни сидела возле оставшихся коробок, подложив под себя ноги, запрокинув голову на стену. Она спала. Ресницы её слабо трепетали, крылья носа дрожали, от выдыхаемого воздуха, рот был чуть приоткрыт.
Он был заворожён этой картиной. Девушка, укутанная в его плащ, выглядящая такой беззащитной и маленькой, делала Тэхёна и самого слабым и испуганным. Он не понимал, от чего так беспокойно забилось о рёбра сердце, от чего так захотелось эту картину на всю жизнь запомнить.
– Вставай, – грубо сказал он, отгоняя, отшвыривая ногами эту непонятную нежность, возникшую из ничего.
Она вздрогнула, подскочила. Тэхён заметил, что на ногах у неё были сланцы, совсем не подходящие нарядному, сексуальному платью.
– Прости, отрубилась, – она подхватила коляску, Тэхён взял всё остальное.
Дженни шла впереди, смешно шлёпая. Она заговорила, не оборачивая, тихо, будто нехотя, но он услышал каждое слово:
– Тэхён, спасибо тебе. Я благодарна до такой степени, что едва держусь, лишь бы не зарыдать. У меня давно не было человека, которому можно позвонить, когда случается беда. Знаешь, я так испугалась, – она остановилась, развернулась к нему лицом, – когда поняла, что думаю о тебе. Я была в растерянности, но у меня был человек, который мог мне помочь, – они стояли друг напротив друга, загруженные, неспособные проявлять свои чувства, неспособные дотронуться друг до друга, – у меня был ты. Ты стал моим быстрым набором, моим ангелом, – признания, не подходящие этому подъезду, этому вонючему этажу, их нарядам и их усталости, били Тэхёна куда-то под дых, выбивали почву из-под ног. – Спасибо тебе, – она не выдержала, и заплакала, и сперва одна слеза медленно скатилась по её щеке, а потом другие, будто бы только ожидали отмашки, полились из её глаз. Полились куда-то внутрь Тэхёна, заполняя его внутренности, затапливая жилище мух, и вот, вместо жуткого болота, у него между лёгкими и сердцем – море, солёное и печальное, но живое и прекрасное.
– Не плачь, – прошептал он, потому что говорить громко было страшно. – Не плачь, потому что я не могу тебя утешить.
Она, конечно, не послушалась его, и зарыдала ещё горше, и Тэхён не выдержал, опустил на грязный, заплёванный пол свою ношу – потом купит ей всё в тройном размере, вынул у неё из задубевших рук коляску, прислонил её к стене.
Тэхён стирал пальцами её слёзы, а Дженни цеплялась своими ладонями за его локти, и смотрела, смотрела, смотрела своими бездонными, грустными глазами.
– Не плачь, – почти молил он, – пожалуйста, не надо.
– Не могу, – отвечала она, – я очень тебя люблю.
Она сказала, что любит его. Она плакала из любви к нему, а не из благодарности. У Тэхёна перетряхнуло все внутренности, и, чтобы не показать ей этого, чтобы не дать ей увидеть бури, что внутри него поднялись, Тэхён прижал Дженни к себе, прижал со всей силы, так, что ей должно было стать больно.
Он знал, что ей не стало.
