Никита понимал, что, скорее всего, той ночью Виктор поддался слабости. Возможно, где-то подспудно у него в голове и была мысль попробовать перепихнуться или потискаться с парнем, но вот теперь, попробовав, док посчитал, что не его это. Как еще объяснить его холодную отстранённость утром? Почти безмолвный завтрак и потом опять сутки молчания? Мог бы и позвонить, его ребенок в конце концов. Ах да, он же на работе ни о чем другом думать не может, и телефон у дочери есть, типа делайте свой свободный выбор! Мог бы назвать заветные циферки, не стал бы Никки просто так названивать занятому человеку, просто это была бы некая мера доверия. А так не по-людски как-то, да и просто обидно, положа руку на сердце.
Никки занимался Настеной. Любознательный ребенок задавал столько разных вопросов, что порой Никита терялся, приходилось лезть в сеть, уточнять и адаптировать к детскому восприятию. Как ни странно, возиться с ней не надоедало, наоборот, такое общение позволяло не думать ни о собственном одиночестве, ни о том, что у них произошло с ее отцом. Да и произошло ли? Ну помогли два парня друг другу…
- Дядя Никита, а гулять мы не пойдем? – детский голос, раздавшийся от окна, вывел из задумчивости.
Настёна стояла на диване и, отодвинув тонкую тюлевую занавеску и упираясь ладошками в подоконник, разглядывала с высоты четвертого этажа двор. Деревья перед фасадом дома к середине октября щеголяли изрядно поредевшими кронами. Оставшиеся листья лениво колыхались на легком ветерке, не мешая разглядывать играющих внизу детей, сидящих на лавочках бабушек и мамашек, гордо катящих разноцветные коляски по асфальтовым дорожкам. Погода стояла удивительно теплая, и Никки понимал ребенка, которому тошно было в четырёх стенах. Да и сам бы он с удовольствием спустился вниз, подышал свежим воздухом. Только вот переоценивать свои силы не стоило: спуститься с четвертого этажа, а потом и подняться назад было не так просто. Однако ребенка выгулять было надо. Никита некоторое время на полном серьезе обдумывал идею отпустить Настёну одну, ведь полный двор народу, что с ней может случиться? Правда она маленькая – обидит кто-нибудь, а из квартиры чем поможешь?
- Собирайся, пойдем прогуляемся, - решился он.
- Ура! – заскакала по дивану обрадованная девочка.
Сборы по теплой погоде были недолгими, и Никки, накинув на плечи кожаную куртку и сунув на всякий случай в карман портмоне, стал осторожно спускаться вниз. На площадке второго этажа они остановились передохнуть, внизу хлопнула дверь подъезда.
- Мама, киса! – раздался восторженный детский голос.
- Не тронь, видишь, она больная! – почти взвизгнула женщина. - Пойдем!
Спустя минуту мимо замершей Настёны и присевшего на подоконник парня прошла молодая женщина в бежевом пиджаке и джинсах, ведшая за руку мальчика на вид лет около четырёх, который держал в другой руке красный грузовичок. Где-то наверху хлопнула дверь. «Кажется, Димки Лазарева жена», - подумал Никита, соображая, когда же они успели не только родить, но и дорастить сына до такого возраста, и как это все осталось совершенно незамеченным им. Впрочем, на чужих руках дети быстро растут. Никки вздохнул – вот ему ни жена, ни дети не светят, ну и нечего думать, кто кого родил.
Никита подобрал костыли и стал спускаться вниз, Настена шла рядом. Внизу, в закутке возле лестницы, где дворничиха обычно хранила метлы и лопаты, стояла картонная коробка. Любопытная девочка сунула туда нос.
- Правда киса, - Настена покосилась на Никки, - а почему она больная?
Парню пришлось пододвинуться ближе и наклониться. Внутри коробки бестолково тыкался в разные стороны крохотный полосатый котенок. Совершенно обычный.
- Киса, - позвала его Настя.
Малыш поднял на звук голову и пронзительно-жалобно мяукнул. Едва открывшиеся глазки были забиты гноем, дорожки которого стекали по мордочке.
- Бе-едный, - вздохнула Настёна и посмотрела на Никиту в упор.
- Кхм, - кашлянул тот, - я думаю, что его кто-нибудь возьмет, - совершенно неуверенно предположил он. – А мы пойдем погуляем.
Насте что-то не игралось. Она была тиха и задумчива, то сидела рядом с Никки на скамейке, то бродила рядом, пиная облетевшие желтые листья, и слишком уж часто смотрела на дверь подъезда. Никита уговаривал себя, что никакие коты ему не нужны, что без них гораздо лучше – в квартире не будет вони, и проблем с отъездом на некоторое время из дома тоже. Но сердце разрывалось, глядя на девочку. Опять же, через пару недель и ребенок съедет, и ее папа, и не возьмут они этого кота с собой. Зачем им в съемной хате животное? Какой хозяин разрешит? Настроение испортилось. Не радовало ни ласковое солнышко, ни кристально-прозрачный воздух, и когда почти возле самой лавочки остановилась машина с шашечками и таксист стал выгружать на асфальт чьи-то сумки, он решился.
- Слышь, мужик, до ветеринарки подбросишь?
