Анализ ситуации нельзя назвать всеобъемлющим. Но здесь не работали привычные причинно-следственные связи. А мы – все остаемся детьми материализма, который объявляет несуществующим всё, что не умеет объяснить. Поэтому паранормальность и оказалась в руках мистиков и шарлатанов, более заинтересованных в предмете, чем в его описании.
Автобус уже петлял меж экзотических крымских гор, пронося их мимо моего внимания, чтобы вывалить пассажира в самую толчею аэропорта. Ожидание. Регистрация. Проверка. Посадка. Долго и муторно, как одна медлительная полоса в ряду отвлеченного перелистывания проплывающих мимо лиц. Самолет произвел за бортом смену времен года. И вот уже Петербург, кутающийся в ошметки золотой осени. Осень. И я вышел в нее, так ничего для себя и не решив.
Дверь квартиры встретила жильца ровно в двенадцать. Выстрел пушки утвердил это мнение. Навстречу выплыла расфуфыренная соседка (она всегда умудряется подкараулить меня у самой двери). Ее габариты уже давно стали местной достопримечательностью, но меня они задевали только при необходимости протиснуться мимо по узкому коридору. Да еще как задевали!
– Ты что же, дорогуша, не сказал, что в отпуск отваливаешь! Две недели тут телефон обрывают!
– Татьяна, привет! Кто обрывает?
– А все, кому не лень! С тобой все в порядке? А я почем знаю!
* А надо было знать?
* А как же! Глядишь, и комната твоя ко мне отойдет, – отметила Татьяна, явно раздумывая, в какой цвет ей выкрасить ногти на завтра.
* В таком случае тебе точно сообщу.
В этот момент телефон снова прорвало.
* Вот так весь день, – назидательно проговорила кухонная матрона и величаво удалилась к своим кастрюлям.
* Слушаю!…
* Серж, ты? – сказала трубка.
* Иван Сусанин! С кем имею честь?
* Брось дурить! – возмутился Сашкин голос, – ты в порядке?
* Шкуру сменил, но это в моей змеиной натуре, наверно, заложено…
* Про самолет слышал? – перебил он меня.
* Слышал. Вы что, родителям не могли позвонить?
* Боялись. Вдруг что. Ну, слава Богу, другой рейс оказался! Значит, у вас все нормально?
* У меня в порядке, – бодро соврал я в ответ.
* А она?
* Пассия пассивной оказалась. Спасовал, понимаешь.
* Каламбуришь все.
*
Трубадурю. Можно без «трубо», – продолжал задорно говорить мой голос, в то время как к горлу подкатил тупой, не дающий дышать комок.
* Ну, ладно, до видзеня!
* Сань!
* Чего?
*
Передай там по цепочке, что дома я и буду в скорости рад вас всех видеть. Нет у меня автоответчика. Не судьба! Не могу я целый день попугаем работать.
* Лады!
Трубка повешена. Опять за спиной появилась искореженная Ника вместе с обрушившейся на меня паранойей, мужиком в коме и женщиной в морге. Войдя в обстановку прихожей они сделали ее невыносимой. Все желания свелись лишь к одному – бежать! Куда бежать? От себя убежать можно только в новые обстоятельства. Да, можно ли? Обыденная жизнь продолжала бороться за свое существование. Больше всего на свете мне хотелось сейчас стать этим самым заурядным Homo sapiens без всякой придури. Почувствовать себя только живым в ряду живых. Телефон снова зазвонил. Рука задержалась и нехотя подняла трубку. На другом конце неожиданно раздался Катин голос:
* Васильцев? Ты? Точно? А то мне сказали: нет тебя – разбился, понимаешь.
* А ты ба хотела? – все силы ушли на то, чтобы снова взять себя в руки и изобразить веселость.
* Что ты несешь! Прикинь. Ведь я, можно сказать, тебя люблю!
* Так любишь, или можно сказать?
* Чем к словам придираться, лучше бы в гости пригласил.
* Приезжай. – На другом конце воцарилось молчание. Секунд 30, не больше.
* Будем считать, что я уже во всем блеске своей красоты, – опять раздался Катин голос. – Адрес тот же? Ну да, конечно. Полчаса добираться. Жди! – и бросила трубку.
Катя всегда меня поражала. Она была умна. Еще она была взбалмошна и развязна, нежна и весела, грустна и чувствительна, надменна и сентиментальна, если это было ей зачем-нибудь нужно.
Все, на что у меня хватило времени, это снять куртку и перенести вещи в комнату, которая так и осталась в состоянии ледового побоища.
– Мужик подвез, – прокомментировала Катерина свое стремительное появление, – все эти кретины думают, что покупка приличной машины сразу превращает их в образчик Казановы с задатками полового гиганта. Загорел. Загорел. – (Это уже про меня.) – А глаза все те же. Веди. – И она уже двигалась впереди по коридору.
– Ну и бардак у тебя здесь в комнате! Люблю…
Она, повернувшись, устремила глаза полные нежности на меня, потом перевела их, не меняя выражения на гардины, пианино с фарфоровыми статуэтками по верху, листы рисунков на канапэ, мусорное ведро, полное изорванной бумаги, и начала раздеваться. Сняла куртку и бросила ее на свободный стул, стянула свитер и отправила его туда же, потом, словно задумавшись, начала расстегивать рубашку. Маневр выполнялся великолепно! Уже начав демонстрировать, что под рубашкой у нее ничего нет, Катя вдруг спохватилась, сделала испуганное лицо и, исподтишка лукаво наблюдая за моей реакцией, выпалила:
