Тело замерло посреди комнаты, опершись на стол. Мое сознание, пытаясь хоть немного слиться с окружающим, начало прислушиваться к новой оболочке. Сердце отбивало ритм как после стометровки, немного не хватало дыхания, но в остальном все было в порядке, если бы не тупая боль внизу живота. Она – эта боль как будто жила сама собой, протягивая в разные стороны свои щупальца и вместе с ними по телу плыла беспричинная, безотчетная злоба, уже начавшая обволакивать и мое собственное существо. И чем больше мы срастались друг с другом, тем сильнее вырастало это давление. Попытавшись отключится, я поднял глаза и увидел свое изображение в большом овальном настенном зеркале. В нем отражалась пожившая женщина с перепуганным лицом. Халат распахнулся, и под ним было только обнаженное тело, прикрытое узкой полоской белых кружевных трусиков. В глазах появилось любопытство, и женщина сделала несколько шагов к своему изображению. Халат оказался на полу. И мы стояли с моим отражением прямо напротив друг друга. Я был совершенно чужим в этом теле! Для меня происходящее превратилось во что-то вроде эротического театра. Даже складки на шее, отвисшие груди под дрябловатой как у гусеницы кожей, даже рыхлый живот и бедра в потяжках начали вызывать возбуждение. Я провел рукой по телу, задержался на груди, зажав сосок между пальцами, и почувствовал глубокое, отдающее в затылке жжение. Сердце забилось загнанным зверьком и под трусиками проступила влага.
В это время после короткого стука дверь распахнулась. «Она же не закрыта!!!» В комнату со словами:
– Ларисонька, ну, куда же ты запропастилась?! – ввалился изрядно подвыпивший Павел.
Он остановился и вытаращил глаза. Я ответил ему точно тем же. Панический припадок совершенно лишил меня способности соображать. Первую мысль, что меня застукали в чужой комнате к счастью удалось быстро погасить: «Моя теперь это комната!» Но дальше было не легче. Полуголая женщина с моим офанаревшим сознанием перед здоровым пьяным мужиком. Кошмар! Нужно было что-то сделать, прикрыться хотя бы. Но я не соображал, как это должно выглядеть. Руки задергались по телу. В голове почти прояснилось. Возможно, стоило заорать, но язык намертво присох к глотке. А тело непроизвольно село на постель.
Расценив это как приглашение, гость ринулся вперед, на ходу стаскивая с себя футболку. Потом на полпути опомнился, вернулся, повернув ключ в замке и выключив свет, и оказался рядом. Никогда не думал, что мужики могут оказаться такими грубыми! Он торопился, давил, щипался, нервничал, тараторил что-то типа: «Какие у тебя…» И уже тащил вниз трусы, единственное, что еще оставалось снять. Потом прилип своими губами, выделывая чувственный поцелуй. Он был прекрасен словно жаба в ладони. Этого мой рассудок выдержать уже не мог. Я выдавил:
– Мама!.. Не хочу!.. Не буду! – (Как будто это могло кого-то остановить!) И выскочил из заполученного тела.
«Ну, вот! Ну, вот, и устроил себе отвальную!» – рухнуло на меня одновременно с ощущением собственного тела, собственной гадости и собственного бессилия… Оно же гонялось за мной еще с полчаса, пока в соседнем номере мужик не мог натешиться с подвернувшейся ему куклой. Через открытые окна доносился скрип кровати и его нечленораздельное бормотание. Потом он захрипел, как полагается в таких случаях, и затих. Пауза окончилась новым шубуршанием на кровати. Человек, видимо, сел и спросил:
– Тебе хорошо? – Ответа не последовало. Не придав этому никакого значения, он поднялся и начал одеваться. – Отдохни, дорогая…
Обряд отличался от некрофилии только тем, что один из партнеров был теплый. А второй – пьяный. В дугу. Все это время меня бил мелкий озноб. «Что же делать? Что же делать! Нужно вернуться?» Заставить себя сделать это, было почти за гранью моих возможностей. «Нужно! Нужно! Нужно! Эх, дьявол!» Я зажмурился и бросился на кровать как на амбразуру, через мгновение ощутив себя уже на другой постели. Ноги оказались вывернутыми как у цыпленка табака, и к ощущениям прибавилась тупая боль в натруженном паху. Непреодолимо хотелось в туалет. Попробовав пошевелиться и открыть глаза, я разглядел в потемках, что кавалер стоит рядом, натягивая футболку, и с виноватым довольством поглядывает на партнершу. Он напоминал кабеля после случки. Все, что есть, на морде и написано. И язык на плече.
Заметив движение сводимых коленей и устремленный на него взгляд, он сделал умильное лицо и начал наклоняться с явным желанием подарить еще один нежный поцелуй. Но жест руки, вцепившейся в настольную лампу, был настолько красноречив, что дядя резко отскочил на безопасное расстояние и замер там, соображая, что же делать. Способность быстро оценивать ситуации явно не была сильной стороной его натуры. Поэтому Павел так и мялся в изножьи кровати, не понимая, на что решиться.
