Гуси пошли часам к шести. Мы торопливо залили костер и расползлись по скрадкам. После трех жутких промахов пара гусей завалилась почти подряд. Первый камнем рухнул у самых ног. Второй – крупный гуменник, приложенный на доброй сотне метров, пал, пролетев чуть не версту. И мы топали за ним по болотистым полям, по хляби, подернутой снегом, через траншеи мелиораторов и добыли его уже в сумерках по наводке Гнора. Птица заметила собаку и кинулась бежать, нелепо размахивая крыльями. Шансов никаких. Только несколько минут погони. Когда мы добрались до них, пес опять сидел со скучающим видом, словно говоря: «Это вам не гаршнепов в чапыжнике разыскивать».
Два дня на природе дали возможность, как следует подумать о складывающихся обстоятельствах. Глупо рассказывать о производственных планах человеку, который любуется закатом. Но жизнь – совсем другое дело!
Мандраж охоты держал нервы в постоянном напряжении и в то же время не мешал двигаться мыслям. Наоборот, он не позволял им сорваться в истерическое: «Чем хуже, тем лучше!» И что же получилось?
Je reserve ca pour moc – meme! (Я оставляю это для себя самого!) – Как сказала бы моя бабушка. Решение принято. Но если там где и гостил категорический императив, то только как неприятное дополнение к мотивации поступков. И я больше не искал фантазий и уловок, потому что мог спокойно смотреть в глаза реальности. Или ирреальности – не знаю.
Машина легко неслась по трассе, выученной на зубок от частых повторений. Мы были слегка взбудоражены и насыщены протекшими днями. Выдохнулись? Отдохнули? Пожалуй. С избытком. Но не чересчур. Тем не менее, выговорились, высказались. Сделали нечто важное. Для себя. Теперь молчали. Слушали радио.
Очередную забастовку шахтеров удалось погасить очередным вливанием из бюджета; за счет бюджетников, значит. Выходные выдались спокойными. Убили только одного солидного бизнесмена. Да и то в пьяной драке между собутыльниками. И не просто так. В партийном пансионате. Бывшем? В пансионате власти – так точнее. Очередной аукцион по продаже крупного пакета акций Государственной нефтяной компании обещал новый крупный финансовый скандал. Плановое выступление главы милицейского ведомства объясняло, почему так трудно работать по поискам убийц вице-губернатора Маневича. Учителям и медикам в очередной раз повысили оклады. Теперь после оплаты квартиры и транспортных издержек можно купить по буханке хлеба в день. Они, конечно, не шахтеры.
Мой отец тоже шахтером никогда не был. Отчаянный кухонный демократ – он был (есть) одновременно талантливым конструктором и руководил в годы застоя подразделением, в котором работало не менее 200 спецов, не считая техников и всякого обслуживающего персонала. Сейчас, в эпоху бурного развития у него осталось 7 пенсионеров. И тем зарплату не из чего платить. И, когда я рассказываю, как будет хорошо лет эдак через 10–20, он отмалчивается. А на последних выборах пошел голосовать за коммунистов. Пришел черед отмалчиваться мне…
А жизнь текла своим чередом. Мы докатились, ввалились, выгрузили вещи. Я прибыл.
* Пока, Леха! До встречи в следующий раз.
* Покедова! Когда он только будет?
* Когда-нибудь…
Мне удалось уже разложить по местам привезенный скарб и открыть горелку под чайником, ища по карманам спички. Не нашел. Чертыхнулся. Пустая прихожая тут же породила Татьяну. Ее туша вплыла в кухонную дверь.
– Привет, Сержик! – Она прекрасно знала, всегда знала, что мне не нравится это имя. – Тебе повестка из ментовки. На чем подлип, а?
* Не знаю… – Мое безразличие подействовало на нее угнетающе.
* Вообщем дело-то не мое. Держи.
– Держу. – Явиться нужно было завтра с утра. Это означало, что этот день найдет свое занятие. Уже хорошо, но, скорее, плохо.
Внутрь потихонечку просочился страх. «Неужели наследил?… Не может быть!» Забавная дилемма. Если бы не пара суток без сна и не …
Этим мыслям не удалось бы отравить мою ночь. Катя, Катенька и Катюша – стали Екатериной и обиженно сопели на своей пустой кровати, пока их кавалер делал во сне губы трубочкой, юлозил и обнимал подушку.
Я появился перед начальственной дверью минута в минуту. Хозяина не оказалось. Дела. И еще очередь. Рядом поместились две бабуси, заклинившие на коммунальных разборках.
– Третий раз на него – пьянчугу поганого – заявление подаю. Вчерась уже в унитазе потопить меня собирался. Ирод проклятый! – И перекрестилась от греха подальше.
*
Ну, разве ж это дело…
