– А толку – чуть. Участковый придет. И что? Побеседует. Погрозит. В общественных местах он не пьет и не гадит. Пока. Блядей не таскает. Кому он – вражина – сдался. Армию закосил. Дистрофия. На работу не берут. Только музыку свою врубит и таскается как шакал по коридору. А у меня давление! Всю ночь уснуть не могу. А попробуй, скажи чего. Того и гляди зашибет. Так и зыркает, уродина. Так и зыркает. Ко мне охрану никто приставлять не станет. Помирай, бабка. Туда и дорога. В прошлый раз – змей – мои тапки к полу приклеил. Я чуть шею себе не свернула. А он ржал как сивый мерин, пока я на карачках ползала – очки искала. «Снасильничать тебя что ли, – так и сказал, – доставить удовольствие». Скотина безмозглая! Чтоб у него уд его поганый отсох!
– Мой-то тихий. И все одно приложить собирается. За жилплощадь. Я его наскрозь вижу. А еще соль мою крадет. Только поди ж ты, докажи, – старушки дружно завздыхали.
* Наказание это нам за грехи наши тяжкие…
* Я атеист! – парировала вторая старушенция.
* Тем более…
Великий эксперимент по сведению в одну кучу всех классов, полов и сословий продолжал функционировать. И результатам его предстояло еще долго будоражить нашу кулуарную историю. И не только кулуарную. Абсурд. Но звучит многообещающе. Приехали. Явился участковый – молодой кудрявый лейтенант. Взглянул на мою повестку.
– Заходите, Сергей Николаевич. – Бабки хотели было встрять, но смолчали. И мы прошли в кабинет.
– Чем могу быть полезен?
– А как Вы думаете? – Вопрос остался без ответа. – Присаживайтесь.
– Спасибо.
* Не знаете, значит. – Он нарочито пристально посмотрел на меня, так что внутри все съежилось. Или я сам все это придумал и сразу зажался. Психология! Плевать…
*
Так вот. К нам поступил запрос от украинских коллег. Бывает же… Кооперируемся, значит, по новой. Да. И мне бы хотелось с Вами побеседовать. – Он стал перекладывать бумаги на столе и почти не смотрел в мою сторону. Пауза затягивалась. Мне пришлось до костей прочувствовать его непринужденную внимательность. Сохранять безмятежное лицо делалось все более нестерпимым, хотя тут же пришло в голову, что именно этого от меня сейчас и не требуется.
– Вы знаете, что там произошло?
– Вы про отпуск? Упал самолет, на который я опоздал. Зато успела моя девушка. – Правдивая трагичность в голосе появилась сама собой. Все еще очень прочно сидело внутри. Оно жило во мне и не нуждалось в экранизации. Любопытство лейтенанта стало почти естественным.
– Это правда? Как фамилия? Извините. А что было дальше?
– Дальше я приехал поездом и прожил там две недели. Нелогичный поступок. Да? Но, во-первых, у нее был законный муж. А, во-вторых, я не мог заставить себя хоронить это жареное мясо… – Говорить пространнее и не стоило. Чем больше слов, тем больше поводов для подозрений. Впрочем, это так – шпионские страсти. А на деле – к горлу подкатил ком и закупорил мою глотку.
– И чем занимались? – Лейтенант не только выглядел привлекательно, но был явно хорошо воспитан и обучен. И к тому же – отличный психолог и физиономист. Мой прежний расчет на грубоватое панибратство или фразы типа: «Здесь вопросы задавать буду я!» – не оправдывался. Но должность участкового считалась этим господином только малюсенькой ступенькой будущей сногсшибательной карьеры. И его не очень занимали все дела, мое в особенности. Ему было неинтересно. Какое, собственно, дело – некая дамочка после встречи с неким мужиком наложила на себя руки. Далеко, аж заграницей, давно и почти неправда. Моя персона осталась вне зоны его пристального внимания, а значит, и вне закона.
– А… Ел, спал, купался, ждал, когда же это кончится – все, – очнулся я от собственных мыслей.
– А потом? – Он все еще изучающе смотрел на меня. Видимо, тренированное чутье подсказывало ему – что-то не так. Но зацепок не находилось. Фигурант неуравновешен? Есть причина. Тем более, дело-то ясное совсем.
– Потом сел в автобус и поехал в аэропорт.
– И ничего особенного не приметили?
– Самый впечатляющий случай – мужика в баре – толстого такого – лавочника по виду – Кондратий хватил. Через неделю, что ли, после заезда. То ли инсульт, то ли перегрелся. Жара была неимоверная.
– Ага. А с Любавиной Ларисой Семеновной случайно не знакомы?
Я уже совершенно освоился с ситуацией. Проще простого! Мысли даже не напрягались. Говори себе только правду, голую (одетую?) правду. Ничего кроме правды. Конечно, не всю. Но кто же в здравом уме ей поверит?
* Имени не припомню. Она тоже была в том пансионате?
* Была, была….
* И что?
* Женщина лет сорока на вид. Фигура стройная. Рост 173. Крашеная блондинка. Глаза голубые. Припоминаете?
* Моя тамошняя соседка. И что?
* И то. Я бы хотел, чтобы Вы описали ваши с ней контакты.
* Не было контактов. Даже «Здрасти» и «Спокойной ночи». Даже от столика общего попросили пересесть – не вписывался в коллектив. Кавалер у них с подругой сыскался. Крупный такой здоровяк. И при деньгах. Но не гопник. Грубоватый, правда, но не злой. А дамы все аристократок из себя разыгрывали. Воплощенная надменность.
* И какие у них сложились отношения. Ничего не заметили?
