Я порылся в самом дальнем ящике письменного стола и извлек оттуда объемистую папку. «Високосный век», – гласила надпись на лицевой стороне. И автор просидел всю ночь, выбирая стоящее из груды бездарных потуг и литературного хлама. Сон так и не явился. Зато пришел рассвет. Исходная кипа бумаги сократилась до объема в пару десятков листков. «С этого и начнем», – пришла мысль, когда мой желудок принимал по утру ударную дозу кофеина, чтобы его хозяин смог продержаться в здравом уме и доброй памяти весь наступающий день. А вечером меня ожидала одна умудренная опытом дама.
Делая вид, что ничего не происходит, я долго стоял под душем, потом педантично вычистил зубы, тщательно выбрился, расчесался, подготовил к выходу единственный приличный костюм и вылил на себя чуть не весь флакон одеколона. Такое начало жаль было оставлять без продолжения. И я перемыл почти всю посуду, и даже добрался до кофеварки. Количества гущи, растекшейся по эмали раковины, хватило бы, чтобы угадать перипетии будущей жизни всей квартиры лет на сто вперед. «Почему бы и нет», – бодро констатировал распалившийся домработник и отбыл пылесосить свою берлогу. На этом стоило сделать паузу. Надо, однако, и на работе появиться. Там я чуть было не позабыл о намечавшейся вечеринке. Но не забыл вот. Не получилось.
К назначенному сроку я опоздал на полчаса. Специально. Но встретившая меня дама этого и не заметила.
– Входи, – просто сказала она и отступила в сторону. На ней был длинный, почти до пят, парчовый халат с китайским драконом на спине и тапочки к нему в тон. Волосы слегка растрепаны, как и положено в домашней обстановке, но все лицо тщательно и неброско подкрашено, так что кожа казалась почти свежей. Мне стало любопытно. И даже больше.
Дама достойно приняла букет, прихваченный мной от флориста, и бутыль шампанского. Пошла на кухню, подобрать вазу. У гостя выдалось время оглядеться по сторонам. Обстановка довольно обычная – зацепилась за начало восьмидесятых – но все тщательно и со вкусом подобрано друг к другу. Без излишеств. Единственным, что резко оцарапало взгляд, была неплохая копия Леонардо «Мадонна с младенцем». Она висела над диваном повернутой на бок так, что богородица оказывалась лежащей на спине. Младенец, оглядываясь на зрителя, вожделенно облизывал обнаженную сочную грудь, и впечатление неожиданно сползало в область эротики.
– Проходи, садись, – появилась хозяйка с букетом, уже пристроенным в небольшую круглую вазу из прозрачного стекла. Щелкнул выключатель, и комната погрузилась в полумрак, разбавленный только светом пары свечей на столике с легкой закуской, фруктами и бутылкой коньяка. Женщина ждала моей реакции. Я восхитился.
Мне даже почти не пришлось разыгрывать неловкость. Она взяла на себя роль тамады, заботливой хозяйки, занятной собеседницы и … Она подливала мне коньяк, внимательно слушала и заполняла все пространство комнаты своим ровным хрипловатым голосом. В официальной части гостя разом посвятили во все околичности и подводные течения академической жизни. И мне нравились ее меткие и жесткие оценки персон и событий. Хоть это уже почти и не водило в сферу моих действительных интересов. Занимала, пожалуй, только она сама. Даже не как женщина, как развалившаяся сейчас на диване сибаритствующая матрона. Как фетиш, как модель поведения «по ту сторону добра и зла». И я почти напрямую спросил ее об этом.
– Послушай, милый мальчик, – сказала Любовь Александровна (как не старался, подыскать для нее другое название – не получалось), – я нормальная женщина. Была, по крайней мере. И мне нет никакого дела до чтения мантр. Иди-ка лучше сюда. – И она поднялась. Нарочито небрежно, так чтобы я заметил, что у нее под халатом ничего нет.
Дама подошла к столу и взяла семейный, если можно так выразиться, альбом. «Как банально», – пронеслось в голове, но эта мысль была убита сразу и наповал, как только альбом попал мне в руки. С нескольких страниц старых любительских фотографий на меня смотрел я сам, только в несколько иной экипировке и обстановке 20-30 – летней давности. «Чушь какая-то! Сюжет для мыльной оперы». Но это совершенно не влияло на движения моих пальцев, перелистывающих страницы. А там, на двух третях фотографий жил мой двойник или прототип – называй как хочешь. И еще как жил! Он по-хозяйски обнимал, целовал, держал на руках и даже бросал тоненькую девочку с широко открытыми глазами – мою сегодняшнюю хозяйку.
– Вы даже больше похожи, чем кажется на первый взгляд, – задумчиво выговорила она и продолжила без перехода. – Первая любовь и последняя. Быть может. Хороший мальчишка. Подлец, каких свет не видывал. Он мог бы пользоваться большим успехом даже у женщин, но был для этого недостаточно холен и отвратителен. И рыдала я от него чуть не каждую ночь… И какое это счастье было… Как его, мерзавца, обожала. И сейчас. Возможно… Вернуть все и разобраться уже нельзя. Ускользнул он от меня. На тот свет. Понимаешь теперь… Ты теперь как…
