Мое лицо приняло сочувствующее выражение. Хозяйка этого не заметила. Она была слишком занята собой. Все так же задумчиво наполнила до краев большую рюмку коньяка и выпила залпом.
– Потом мужчины для меня уже немного стоили. Приходилось пользоваться ими. Этими индюками, возомнившими о себе невесть что. Так вот, дружочек, уложить мужика в постель – дело нехитрое. Большинство кобелюк всегда на старте. Даже самые задрипанные. Только и ждут. И не захочешь, а поимеешь. Пусть… С некоторыми приходилось повозиться. Да и те – прямолинейные как забор. И чем даровитей, так сказать, тем тупее. О чём бишь я? Ах да. Вот удержать – совсем другое дело. Но этого мне только и не доставало! Берут идиота и отпускают с миром. А он еще жениться лезет. «Как честный человек». Ха! Смешно… – она сделала ударения на всех гласных последнего слова и подняла на меня глаза. В них уже расцветал пьяный блеск.
– Старуха Шапокляк была оч-чень мудрая тетка. – Это я уже совсем не понял к чему. – Ничего, Славик, мы с тобой еще покажем этой сволочи. Ты ведь хочешь, я вижу. Я тебя чувствую. Глубоко. – Во мне от мозжечка до кончика позвоночника плавало ощущение опасности, исходящее от этой женщины, и одновременно внутренности наливались тупой яростью, как тогда в пансионате. И я уже начинал вычитывать в лице хозяйки черты той моей … – У тебя хорошие задатки. – Она продолжала. – Научить будет легко. Да, легко. Поддержим. А потом? Женщины всегда предпочитают профессионалов.
– Мужчины тоже. – Я держался.
– Мужчины – сброд… Иди сюда. – И я поднялся и пошел, двигаясь как стая павианов в пасть мудрого удава из киплинговской сказки. – Нет, стой! Хочу кофе. – Дама встала и развинченной походкой проследовала на кухню. Я заставил себя остановиться, очухаться и вернуться в свое кресло. Но уже как назло окончательно протрезвел. Загремела посуда.
– Черт бы подрал все это дерьмо! – прилетел с кухни озабоченный голос хозяйки. И вслед за ним она появилась в дверях. Совершенно пьяная. Женщина уверенно балансировала с подносом, полным кофейными принадлежностями. Моя попытка спасти это сооружение прервалась с полдороги.
–
Сидеть! – Ехидная усмешка и ядовитые нотки в голосе. Дама забавлялась.
«Ничего, я еще успею». И ждал, ждал, ждал. Она издевалась, а я трезвел. Мои промили приобрели уже отрицательную величину. С роговицы смыло последнюю дымку иллюзий. И передо мной сразу оказалась пожилая, надравшаяся баба, которая с грацией коровы на льду все еще пробиралась по комнате, таща перед собой поднос с кофейным прибором. Дотянула. Классическим жестом смела со стола все объедки, пристроила туда поднос и повернулась в моем направлении. На лице запечатлелось выражение клоуна, попытавшегося придать себе трагический вид. Глаза утонули в алкоголе. Из-под распахнувшейся полы халата выступала розоватая с прожилками плоть. Я почувствовал у себя внутри кусок расползающегося льда и еще – катящийся к горлу комок. Вагончик уже двинулся по накатанным рельсам. «Сделать или не сделать?!» Все во мне было готово посетить очередное тело, но я крепился. Держался, потому что передо мной знаком «Stop» опять плавало лицо крымской знакомицы.
Любовь Александровна жила совсем по-другому. Она вразвалочку подошла ко мне:
– Дай-ка вспомнить… – и поцеловала взасос, юлозя по деснам языком, остро пахнущим кофе со специями. И мы знатно обслюнявили друг дружку. Но мой мозг уже не мог оторваться от столбняка. Меня заклинило. Женщина все же повторила попытку. Отступила на шаг.
– Что, брезгуешь? Старая мымра с пропитыми мозгами, да? – Халат на ней окончательно распахнулся, отчего сцена для меня стала совершенно невыносимой. Только жалость и стыд. Безотносительно к кому и за что. Лишь бы спастись из этой комнаты и оставить в покое ее обитательницу. «Спасти» и «оставить» в этом случае становились почти синонимами. Но вместо того, чтобы немедленно уйти, бежать отсюда, я подошел к столу, вылил в свой бокал все остатки спиртного и глотнул, даже не разобрав вкуса.
– А ты норовистый, змееныш. Норовистый. Хорош. Мило будет с тобой… сладить, – и расхохоталась грудным, хриплым, захлебывающимся смехом, сделала несколько шагов и бухнулась на диван. Расслабилась. – Иди сюда, – повторила она с интонациями между приказом и капризом. Я подошел.
–
Что скажешь? – Мне нечего было сказать. – Ладно. Топай отсюда, сопляк. – Женщина показательно раскорячилась на диване. – Давай, вали. – Голос перешел на визг и также неожиданно стал ровным и рассудочным. – И не надейся, я от тебя не отстану. Смешной. Думаешь, самый умный, и всех перехитрил. Самовлюбленный глупыш! Строишь из себя пай-мальчика и презираешь всех и вся. А мы, бедные – крысы у тебя под ногами. Не выйдет, малыш. Не выйдет. Ты у меня еще ноги облизывать будешь. И не только… Если позволю. Ну что вылупился? Топай, говорят, отсюда. Ты еще не знаешь, как люди тебя ненавидят… Уф. – Она повернулась на бок. – Господи, как же я устала от вас обоих.
