Сокровенно дама выразилась, проняла. Даже слишком. Хоть я и старался не реагировать. Внешне. И мы продолжали с беззаботным видом пикироваться словами. И все прежние чувства за исключением близости постепенно растворялись во мне. И их пространство занимали расслабленность и радость, что по крайней мере с этим, наконец, все стало предельно ясным. Таким меня можно было брать голыми руками. Вместо того, чтобы проявлять бдительность, юноша увлекся обсуждением вариантов карьеры, которая по большому счету была ему совершенно до фонаря.
При всем при этом я старался казаться серьезным, словно речь шла о проблемах престолонаследования. Что ж, в этом проглядывало даже определенное преимущество – преемник существовал априори. И не предполагалось постоянной возни вокруг места на троне, как у нас. Правда, трон стоял на единственной кочке в замшелом болоте. А пока…
Если бы все проблемы решались таким забавным способом, стоило только их и создавать.
– Знаешь, о чем больше всего чешут языки ваши кафедралки? – решила немного отвлечься моя собеседница. – Нет? О том, кто ж тебя соблазнить сподобится.
–
Вот те раз. Неужели у меня действительно такущий имидж? А остальные?
– Ребятки? Остальные уже прокололись. – Пауза вылезла сама собой.
«А Катя? Тоже, значит, подпольщица. Да-с… Конспирация, однако».
– На что же это я всем так сдался? – на всякий случай поинтересовался я.
– Вид очень благополучный. Раздражает… Ладно, дружочек, пока. – Мне дали понять, что аудиенция окончена. – Да… Не сочти за нравоучение, но если женщина дает тебе возможность воспользоваться собой, а ты НИЧЕГО не делаешь – это может быть расценено только как оскорбление. Так что никогда не забывай сказать «Б».
«То есть – блядь», – ехидно подумал я и прочувствованно улыбнулся на прощанье.
– А за порядок спасибо. – Дверь закрылась. Занавес опустился. Свет погас. Антракт. Он же обеденный перерыв, медленно перетекающий в ужин.
Погода встретила годовщину Великой Октябрьской Социалистической обильным снегопадом. Поэтому парти, которое устраивал Сашка с Мариной в качестве и.о. хозяйки, скорее походило на встречу Нового года.
Сашка всегда любил собирать разношерстные компании и наблюдать, что же из этого выйдет. Он бравировал собственной бесцеремонностью – она жила частью его театрализованной натуры. «Вогнать чувака в нестандарт», – так это называлось.
– Экзистенция, старик – великая вещь – колеса глотать не надо, как на душе хорошо. Тянет она меня. Ну просто тянет… Как молодая и красивая… Му-у-у-ух. – Сашкины губы собирались колечко. Как для сочного поцелуя.
С другой стороны друзья уже привыкли и к тому, что за столом кто-нибудь, что-нибудь обязательно отчибучивал. Молодые люди изощрялись по любому поводу. Девушки сочувственно поддакивали. Программа всегда оставалась неизменной – несколько плановых экспромтов, балдеж и постепенное расползание по собственным надобностям. Тем более что огромная квартира всегда позволяла найти уголок, где можно оставить себя в покое.
В этот раз застольная беседа стремилась к наукообразности. Высокий щуплый очкарик (где его только Сашка выкопал), отдавший душу математике (за что сразу же стал любимцем Андрея), не обращая внимания на шушуканье образовывающихся парочек, вещал о значимости человеческих устоев.
– Культура переставшая быть культом, – донеслась до меня его фраза, – покрывается налетом иронии. За ней следует нигилизм.
Мне понравилось, и слух сам невольно сфокусировался на разговоре.
– Цивилизация Древнего Египта просуществовала 5 тысячелетий. И только потому, что жрецы свято берегли свое знание. В их изотерических наворотах сам черт ногу сломит. Гермес Трисмегист…
– Да брось, – хозяин нарочно провоцировал собеседника, – большое знание и так – удел одиночек. Толпа всегда воспринимает только то, что можно вместить, не напрягая извилин. Броская фраза. Броский жест. Трюк. Сенсация. Скандал. Секс, если продолжать сепелявить.
– В том–то и опасность, что сейчас можно воспользоваться результатами этого знания «не напрягая своих извилин». Жми кнопку, и готово.
–
И кто-нибудь обязательно нажмет. Чтобы посмотреть на результат.
–
Но ведь прогресс без этого невозможен, – встряла Марина.
–
А он нужен, этот прогресс?
–
Ну да, ты, я вижу, в девственной тоске по сохе и лучине.
–
Все от злого карлика, – повторил Андрей свою коронную фразу. Дальше должны были последовать рассуждения о том, что сильный здоровый человек не нуждается ни в морали, ни в прогрессе. А нравственность – она настолько условна, что ни одну из ее категорий невозможно выразить без использования других. «Что такое сепульки? – Это то, что лежит в сепулькарии. – А сепулькарий? – Ну ясно же – то, где лежат сепульки». Серпентарий – и то лучше звучит. Понятно, главное.
