— Обнаженно — это когда голый. Под Тулой, в сорок первом, у меня от бригады рожки да ножки оставались, но против Гудериана лягались и бодались, и, поверь мне, комиссар, никогда себя обнаженнее больше не приходилось чувствовать. Думаешь сам себе — лучше б меня мать на свет не рожала, а такое отчубучишь, что самому потом верить не хочется. Когда узнал, что частично и моими хлопотами отставка Гудериану вышла, именинником ходил. Сейчас бы мне его, когда у меня семьсот танков и столько же стволов, тогда бы поглядели, в чьем задачнике ответы правильные. Вот тебе и схема, комиссар.
Танковый командарм недавно получил Звезду Героя, и чувствовалось, что он рад такой оценке и даже не прочь поговорить о том, что он и его армия даром хлеб не едят и обращаться с ними надо соответственно. Но потом, когда и ему передалось ощущение первой неудачи с прорывом, он почувствовал, что сейчас не радует общевойсковых командиров своим мундиром с полным иконостасом, и набросил шинель. Потом сухо попрощался с командармом и Прониным, сказав: «Если изменения будут, то я у себя». И вышел.
У Беляева под Липскими Будами ничего не изменилось. Подошли четыре танка, два из них были с противоминными тралами — катками, вынесенными вперед на стальных рамах, и ждали назначенного комбатом срока — десять двадцать пять, чтоб идти на деревушку одновременно с ротой Абассова. Машины были почти неразличимы в серой пелене тумана, потому что накануне экипажи побелили их известкой прямо по заводской окраске, и танки приобрели серовато-дымный цвет, который даже вблизи при такой видимости делал их контуры размытыми и нечеткими.
Часы показывали десять двадцать.
«Добрался старшина до Абассова или нет?» — прикинул про себя комбат и дал команду танкистам: «Приготовиться к движению!» К танкам подтягивались те, кто должен был атаковать вместе с машинами: взвод из роты Иванова, взвод разведки, пулеметный и минометный взводы, снятые с участков, которые выглядели на данную минуту наиболее безопасными относительно возможного немецкого контрудара на деблокирование деревушки.
— Ты давай направо, — приказал майор своему заместителю капитану Абрамову, прибывшему с пулеметчиками. — А я слева буду, чтоб самому к Абассову выйти. Остальное — по собственному разумению.
Оба достали ракетницы, у комбата она была за поясом, а у Абрамова в объемистой трофейной полевой сумке с телячьим верхом и коротким клапаном кармана.
Десять двадцать пять. С начала наступления прошло всего полтора часа, но всем казалось, что прошло неопределенно большое количество времени, и Беляев очень хотел сам наконец добраться до Буд и увидеть, что и как, почему остановились роты, там разобраться на месте и принять решение.
Танки взревели разноголосьем моторов, и комбат выпустил ракету, потом сунул ракетницу за пояс и пошел вперед с автоматом следом за тем, что именовалось подвижным резервом батальона, и тем, что было предназначено им самим же для подавления сопротивления немецкого гарнизона в Липских Будах.
То, что шипело и не взрывалось и так напугало Фомина, оказалось догоравшей осветительной ракетой. Он пришел в себя, поднялся и попытался сориентироваться в звуках перестрелки. Туман скрадывал звуки, и Фомину казалось, что стреляют вокруг, и он растерянно стал почему-то припоминать уставные тактические построения роты, оставшиеся еще со времен сержантской школы. Командир роты должен был, по расчетам, находиться позади боевых порядков роты. Так положено. Но боевого опыта не было, только память о тактических занятиях да еще об одном летнем скоротечном бое, когда прямо на эвакопункт набрела группа немецких егерей, выходившая из окружения. Отпетые, лезли напролом, понимали, что в тылу народ не такой обстрелянный, как на передовой, и можно надеяться взять чистым нахальством. Однако не взяли. Сами не те были. По сотне километров из окружения выходить — тоже безрадостно и морального духа не поднимает. «Вот если бы и зимой их, как летом прошлым, так», — подумал Фомин, но потом сам же мысленно укорил себя: дело надо делать, а не в мечтах витать. Тут на полутора сотнях метров роты не видать, а ты лежишь и немцев окружаешь в масштабе армии. Не солдатское это дело — наперед загадывать.
Получилось, что не старшина нашел Абассова, а, наоборот, капитан наткнулся на него. Капитан перегруппировывал роту, потому что уже имел достаточно четкое представление о системе огня из деревушки, то есть действовал по уставу, где говорится, что все усилия атакующий должен сосредоточить на самом слабом звене обороны, добиться успеха и этот самый успех развивать.
Капитан вынырнул из тумана и плюхнулся рядом, приняв Фомина за кого-то из своих бойцов.
— Чего разлегся, кунак? Всем приказано влево сосредоточиться! — прокричал он в ухо Фомину, но потом только разобрал, что это санинструктор, и сказал спокойнее: — А, медсанбат. Давай к Пономареву, мы раненых всех собрали. Там целый блиндаж в лощинке, найдешь. — И показал направление, сам привстав на колесо но, собираясь уходить, но старшина придержал Абассова за полу ватника.
