— Придется назад отходить, товарищ гвардии майор, — проговорил лежащий рядом боец с белой тряпкой, завязанной на шее на манер плащ-палатки, — так многие делали для маскировки. — Туман рассасываться начинает, а развиднеется — сразу припухнем тут. Они, суки, в земле закопаны, а мы на снегу. До ночи докукарекаем или задубеем. — Он выдохнул, показав, как дыхание схватывается морозным паром, потом лег на спину и закрыл глаза, сказав мечтательно: — После войны в жаркие страны подамся.
Комбат не стал подтверждать догадки бойца насчет отвода и промолчал в ответ на такой прозрачный вопрос, мол, что ты, комбат, думаешь? То, что интересуется, — не помеха.
Боец понял, что майор прояснять положение не будет и «военная хитрость» не удалась, опять перевернулся на живот и стал изучать развалины, потому как начальство отходить не собиралось, и брать у фашистов эту груду камней придется ему и остальным, таким же, как он, рядовым и безымянным. Майор и в самом деле не помнил фамилии этого бойца, прибывшего с недавним пополнением.
— Ну что, увидал свою Африку? — спросил комбат.
— Два пулемета, третьего не видать. Хорошо зарылись.
Последнее явно относилось к расчету третьего немецкого пулемета, там за прицелом сидел ас — очереди были короткие, и грамотно чередовался огонь по фронту и в глубину, и в качестве начального, основного ориентира в условиях ограниченной видимости немец избрал танк. Время от времени на крыльях и катках танка прощелкивала коротенькая — три-четыре патрона — очередь, и по звездочкам трассеров пуль, отскакивающих от брони, пулеметчик регулировал настильность траектории на поражение и вправо и влево от машины. «Обнаружить его поскорее надо и минометчикам поручить», — прикинул про себя Беляев.
— Кажись, вас, товарищ майор, ищут, — оторвался от наблюдения боец в белой накидке, тот самый, что говорил про жаркие страны.
Сзади подполз лейтенант из связи полка.
— Начальник штаба послал, товарищ майор! Комдив бушует: «Пускай выходит на связь. Живой или мертвый». Рация сзади осталась. Метров пятьдесят. «Клин» ждет на приеме.
Комбат поглядел на часы. Оказалось, что с начала его атаки вместе с танками поддержки прошло семнадцать минут. Не хватило еще чуть-чуть, чтоб подойти к развалинам на гранатный бросок. И держат-то всего те два пульсирующих желтых пятнышка и еще одно, такое же, как эти два, но до сих пор не обнаруженное. Но эти пока палили нервозно, длинными очередями. Что-что, а патроны экономить немец не обучен. Стволы греются, а им плевать — меняют стволы. Ствол МГ меняется за четыре секунды. В бою четыре секунды вмещают два своих броска гранаты, двадцать метров пространства, очередь на весь автоматный диск и еще много-много чего.
«Пред ясны генеральски очи так и так буду, а вот попробовать на смену ствола угадать — это надо сейчас», — подумалось Беляеву, и он, найдя у себя на груди болтавшийся на веревочке свисток, трижды длинно свистнул, что обозначало для всех: «Внимание!» Ответили разноголосо и со всех сторон все командиры, что были в цепи. Он вслушался еще, и вдруг ухо уловило странный сбой в стрекотании немецких пулеметов, а когда с той стороны донеслось два гранатных хлопка, резких и звонких, какие дают только наши гранаты с прочным литым корпусом — их Беляев мог отличить в любом хаосе звуков, то он не стал мешкать и подал сигнал атаки.
Через десяток секунд они вмешались в короткую рукопашную, и оказалось, что Беляев вовремя пришел на подмогу своим из роты Абассова.
В развалинах шла драка. Гранаты, ножи, приклады — все шло в ход, и, стараясь выдерживать направление, комбат продвигался дальше в глубь развалин, подвалы которых были превращены немцами в солидный опорный пункт.
Граната в черную дыру входа.
За ней — очередь.
Рядом хрип и ругань.
Бешенство рукопашной заражает кровавым хмелем головы и души.
Некогда думать о чем-либо другом, когда надо достать, завалить чужого и увернуться самому от лезвия длинного тесака саперного унтера, свалить его из автомата, и найти в себе радость от того, что эти Буды наконец твои и никакая сила тебя отсюда не выковырнет. «Молодец, Абассов!»
Однако Абассов был в данном случае ни при чем. Он с двумя взводами еще продолжал лежать по другую сторону деревушки, а пулеметы были подавлены взводом Боровкова. Оказалось, что Абассову надо было идти на выручку — его там плотно зажали с двух сторон, и комбат отправил Абрамова, а сам майор организовал расчистку развалин от засевших еще кое-где остатков гарнизона. Пока этим занимались, Абрамов вместе с взводами Абассова захватил западную окраину руин. Липские Буды были заняты батальоном.
Теперь можно было думать, как и куда идти дальше. Еще не все потеряно, можно было если не наверстать, то сократить разрыв до намеченного к концу дня рубежа. День еще не весь.
— Командиров взводов — к комбату!
Явилось четверо офицеров, подошел Абрамов, нашли Абассова, разыскался лейтенант-танкист, которого Беляев почти наверняка считал погибшим, с шестью своими людьми. На шее танкиста висел немецкий автомат.
— Я с тобой, комбат, пойду. Все равно машин нет.
