Я отодвинул от себя пустую тарелку. Гадость. Можно было бы и не есть, как делали это некоторые неразумные личности, но я к таковым не относился. Организму требовались калории, которых тратилось в процессе службы много, а брать их, кроме как из вот этого, неоткуда.
- Как ты можешь есть эти помои? – Ванька с трудом впихнул в себя последнюю ложку супа, скривился и тоскливо посмотрел на второе.
Я пожал плечами, потому что за время, проведенное в учебке, хорошо узнал этого парня. Вот хлебом не корми, дай поговорить, причем не важно о чем, да и вопросы еды мы обсудили за полтора месяца уже не раз. Меня это не раздражало, наоборот, за его болтовней легче было забыть о своих проблемах. На этой почве мы и подружились. Радовало еще то, что он спокойно отнесся к тому, что я москвич. Удивился, конечно, что уж больно далеко меня заслали отдавать долг родине, но, выслушав историю, проникся и старался помочь. Иван был родом из Красноярска и вечерами перед отбоем он много рассказывал о своем городе, и порой мне казалось, что я с закрытыми глазами найду те улицы и площади, про которые с такой любовью рассказывал друг.
Вообще мне повезло с ним, не знаю, чем уж я ему приглянулся, но Ванька всегда был на моей стороне. Сначала, когда попали уже в свою роту и начались наезды дедов, мы вместе сопротивлялись, а потом выяснилось, что один из них земляк Ванькин.
- Нет, ты представляешь, мы на соседних улицах жили и не встретились ни разу, - удивлялся он.
Я поддакивал, благоразумно промолчав, что в Москве можно жить на одной лестничной клетке и не видеться годами.
От земляка, который оказался в одном с нами отделении, оказалась большая польза, всяческие наезды со стороны старослужащих сразу прекратились. Поэтому можно сказать, что жизнью я был доволен. Кажется, месть военкома оказалась не такой уж и страшной. Да, часть специфическая, конечно, но служба есть служба, и наверняка в каких-нибудь ракетных войсках тоже полно своих заморочек.
Дни медленно тянулись, нехотя складываясь в недели. Почему-то на гражданке время идет иначе. Парадокс. Однообразие, рутина, привычные действия изо дня в день. Строевая, стрельбы, наряды на кухню, необходимость стоять на посту за себя и за того парня, уборка помещений, похожих на зал ожидания, и единственная отдушина – так называемое личное время, когда можно хоть немного побыть собой.
- Ксен, - подсел ко мне вечером Ванька, - слышь, у моего земляка днюха завтра.
- Рад за него, - ответил я, орудуя иголкой – подворотнички у солдата должны быть чистые.
- Кость, - тормошил меня приятель, - не тормози, нас пригласили. Сегодня вечером после отбоя пойдем в каптерку, - понизив голос, почти прошептал он.
Я поморщился, не люблю, когда друзья называют меня так. Ненавижу свое имя, а учитывая, что папа у меня тоже Константин, ненавижу вдвойне. Кто придумал эту семейную традицию? Ванька, заметив такую мою реакцию, тут же исправился.
- Ксен, ну что, идем? Отказаться же нельзя, обидятся.
- Вань, я не догоняю, если день рождения завтра, почему надо сегодня отмечать? – задал я животрепещущий вопрос.
- Ну это будет уже не сегодня, а завтра почти, - хлопнул меня по плечу незаметно подошедший именинник, - завтра нельзя будет не то что водяры выпить, а вообще пукнуть не по уставу. Проверка грядет, опять шмонать будут, командир роты в казарме будет ночевать, не забалуешь.
- А тебе лично доложили? – мне не удалось сдержать здоровый скептицизм.
- А как же! - самодовольно произнес Вадик. - Видишь птичку? – он указал глазами на худощавого парня с ежиком светлых волос, который держался особняком, но крутился у обычно пустовавшей койки.
- И? – заинтересованно протянул Иван.
- Народная дедовская примета: как только этот солдатик в части, жди проверки, - он довольно засмеялся.
Мы с приятелем недоуменно переглянулись и выжидательно уставились на парня.
- Тс-с, - он театрально приложил палец к губам. – Вечером, все вечером!
- Ты чего-нибудь понял? – после продолжительного молчания спросил у меня Иван. Столь долгая пауза выдавала глубокий мыслительный процесс, явно Вадик специально разжёг наше любопытство, и не пойти теперь уже было нельзя.
- А подарок? – заикнулся было я.
- Забей, - легкомысленно махнул рукой друг, - какие с нас подарки?
После отбоя мы незаметно пробрались в каптерку. Возле накрытой поляны нас уже ждали четверо старичков. Стол ломился от угощений. Черный хлеб, хлеб черный с томатной пастой, банка тушенки, небрежно открытая ножом, сало. Но самым главным украшением натюрморта были три бутылки водки. Я прикинул, что если выпить все, да под такую закуску, то до коек мы, пожалуй, не дойдем.
Вадик, прервав наше поздравительное выступление, махнул рукой: садитесь, мол, не отсвечивайте – и гулянка началась. Хотя я старался особо не пить, понимая, что завтра все равно придется нести службу, но зацепило меня нехило, что уж говорить о дедах, которые набрались уже порядочно. Разговор перескакивал с одного на другое, вертясь в основном вокруг темы, кто кем был на гражданке, пока Ванька, изведшийся от любопытства, не свернул его в нужное русло.
