Трое суток пролетели в хмельном угаре, и совершенно незаметно подкрался день икс, последний в череде вольных и свободных. Друзья всем миром собрали мне одежонку похуже, так как разведка донесла, что шмотки, после того как призывнику выдают обмундирование, просто выбрасывают. Видок был еще тот. Чьи-то треники, размера на три больше, чем надо и с заплатками между ног, фланелевая рубашка, пожертвованная Серегиным дедом, дырявые кроссовки, которые кто-то жалостливый не донес до помойки, лыжная куртка веселенькой расцветочки и вязаная шапочка с помпоном довершала картину.
- Красавец, - глянув на себя в зеркало, произнес я.
- Не бери в голову, там все такие будут, - со знанием дела сказала Инга.
- Ты-то откуда знаешь? – вяло поинтересовался я.
- Брата двоюродного полгода назад провожала, - хмыкнула она.
- Ага, - сил на более содержательную беседу не было, да и девушка не относилась к разряду тех, с кем принято разговоры разговаривать.
- Слышь, защитничек отечества, тебя родаки разыскивают с собаками, - в комнате нарисовался Серый.
- Чего хотят? – вяло поинтересовался я.
- Хотят знать, что с сыночком все в порядке, - заржал Серега. – А сыночка-то отрывается на всю катушку, знает, что потом долгих триста шестьдесят пять дней и ночей не увидит и не поимеет ни одной телки!
- Отвали, - вяло огрызнулся я, думая, что пора бы завязывать с выпивкой, если к утру хочу оклематься и не сблевать где-нибудь в дороге.
- Ну я сказал, чтобы они завтра к военкомату подходили к без пятнадцати семь.
- Зачем? – удивился я.
- Да ладно тебе, ну проводят они ребенка в армию, все равно тебе с ними мириться когда-нибудь придется, - в словах друга было зерно истины. – Опять же кто тебе посылки слать будет?
- Ладно, - скрепя сердце сказал я, - чего теперь говорить, раз все равно придут.
В глубине души шевельнулась мысль, что они все же единственные родные мне люди на всем белом свете и любят меня. Наверное.
Глава 3
Итак, нас везли в Наро-Фоминск.
Позади остались почти бессонная ночь и ранний подъем, потому что добраться от дачи до города было еще той проблемой. Дорога прошла в полусне, смутно помню как нас собирали во дворе военкомата, что-то говорили, заводили внутрь, требовали паспорта и что-то с чем-то сверяли. Когда называли мою фамилию, офицеры странно переглядывались и, как мне казалось, проявляли нездоровый интерес к моей персоне, но не желающие толком открываться глаза и мозг, впавший в спячку, лишь вяло отмечали пристальные взгляды.
Внутри нас продержали, наверное, с час, пока не закончили все формальности, затем выгнали на улицу и от щедрот душевных выжалили полчаса на прощание с родными. Глаза против воли нашли в разношерстной толпе своих.
- Сынок, - глаза у матери были подозрительно блестящими.
- Мам, ну что ты, - у меня самого голос подозрительно сорвался и я обнял маму, вдруг показавшуюся маленькой и хрупкой.
Затем подошел батя, неловко сунул мне в руки черный пакет с какими-то вещами и тоже обнял. Неумело, по-медвежьи стиснув в объятьях.
Глядя на проплывающий за окном городской пейзаж – кажется мы ехали по МКАДу – я усмехался воспоминаниям. Да, выдержать характер до конца не получилось и молча сесть в автобус тоже. Наверное, на близких людей и в самом деле невозможно злиться долго. Сейчас в груди было больно от того, что они остались там, у ворот военкомата, одинокие и как-то разом постаревшие. Хотя это может быть всего лишь игра теней, обманчивое впечатление, созданное ранним утром.
Потом был распределитель на юге Москвы. Вспоминать о нем не хотелось, нас опять гоняли почти гольем по холодным коридорам, стригли, загоняли всем скопом мыться, выдавали сомнительного качества белье, зеленые камуфляжные штаны, гимнастерки, куртки и чудесную шапку-ушанку из искусственной чебурашки.
И вот теперь все из себя такие одинаковые мы ехали в Наро-Фоминск. Да, да, я как наивный чукотский юноша думал, что «в армию» попадают прямо из военкомата! По слухам нас ожидал карантин. Слово упорно навевало ассоциацию с каким-то старым советским фильмом про пионерский лагерь. Жаль, что нам ничего не говорят, перегоняют и перевозят с места на место как скот.
В автобусе висела тишина. Несколько десятков парней даже не пытались о чем-нибудь поговорить, потому что все возможные темы уже были обсосаны со всех сторон, да и офицер сопровождения, упорно буравящий меня глазами, пару раз прикрикнув, отбил желание чесать языками даже у самых общительных.
- Послушайте, - не выдержал я, - у меня что, лицо испачкано? Что вы на меня все время оборачиваетесь?
Офицер повернул голову, глянув на незначительную по его мнению букашку, которая тут посмела чего-то вякать, и растянув губы в ухмылке, лениво произнес:
- Да вот смотрю на придурка, который умудрился поссориться с военкомом.
- Я?! – мое изумление было настолько искренним, что сопровождающий опешил и даже перестал глумливо улыбаться. – Да я его и не видел ни разу.
