— Не! Ту звали Лана, я точно помню, хотя прошло уже два десятка лет. Двадцать пять, точно. Гордону тогда было не больше года… мамка твоя в спальню меня не пускала, он ещё на груди, да как обычно у этих дойных коров, озабоченных мамаш. На приёме у бургомистра я увидел очаровательную подавальщицу, тонкая, как веточка, девчонка, глаза, веришь ли, в пол-лица, грудь, попка — как орешки, — отец облизнул испачканные в жире пальцы, а Лоуренса затошнило, и от его жестов, и от его слов. — Хорошенькая куколка с блудливым взглядом и писклявым таким голоском. Я предложил ей свою немыслимую щедрость в обмен на некоторую отзывчивость с её стороны, но девка набивала себе цену, да к тому же намекала на скорую свадьбу и нежелание идти порченной, мол, обещала жениху невинность и всякое такое. Альгалла — и невинность! — отец презрительно хмыкнул.
— И ты… её… — Лоуренсу действительно стало очень и очень не по себе. Он отхлебнул ягодного морса, пытаясь прогнать вставший в горле комок, но вместо этого подавился и закашлялся.
Отец снисходительно ждал. Воспоминания явно доставили ему удовольствие.
— Нет, конечно, ничего я ей не сделал. Тогда. Но несколько дней спустя вспомнил, не поленился, навёл справки и выяснил дату бракосочетания Ланы… фамилию запамятовал, и некоего Хоупа, из обычных городских мелких лавочников.
Отец засмеялся, откинулся на стуле, отодвигая полную костей тарелку.
— Ты думаешь, чего это разболтался, старый сладострастник? Не просто так. Мы граи, сынок, и у нас есть множество забавных… кхм… подарков судьбы, назовём это так. Глупо отказываться от того, что твоё по праву, по закону, верно?
— Что ты имеешь в виду? — отчего- то онемевшими губами произнёс младший сын.
— А то, что насилие и грубое принуждение недостойно славного рода де’Браммеров, тем более, что в нём нет нужды. Как граи мы имеем старинное право первой ночи, распространяющееся на любую альгаллу Фоэркса, — грай Андуан с игривой усмешкой взглянул на сына. — Это право даровано нам правящей королевской династией, и воспротивление ему суть преступление против короны, то-то же. Так что я явился на брачную церемонию этой строптивой девки и жалкого сучонка, её муженька, и потребовал своё по праву. Не разочаровался: девка оказалась, что надо, а стоило её припугнуть, что в случае отказа её щенок окажется за решёткой на полсотни лет, как она тут же стала покладиста и мила. Ух, как она была горяча!
Лоуренс молча смотрел на отца.
— Да не хлопай ты глазами! — отец потрепал сына по вихрастой макушке, и тот с явным трудом сдержался от того, чтобы не отшатнуться. — Понравилась девка — пользуйся, раз уж так удачно вышло, что она выходит замуж: и не порченная, и уже пристроенная! Это право даровано нам законом. К тому же… ну, сам подумай, для неё это немыслимая удача, оказаться в постели настоящего грая, впереди-то долгие годы унылой случки со скучным лавочником или… за кого она там собирается замуж?
— И ты не узнавал о судьбе той… той девушки? — неживым, механическим голосом осведомился Лоуренс. — Что стало с ней потом?
— Нет, конечно, на что она мне сдалась? Она и впрямь оказалась невинной, в этом, знаешь ли, своя особая сладость, ну а дальше пускай уже ублажала бы своего мужа, ох, как его тогда распирало, это надо было видеть, чуть удар на месте не хватил! Ну, я-то не дурак, явился со стражей, при всём параде, он и заткнулся, ну, съездили ему стражники по челюсти пару раз, так всё лучше тюрьмы. А девка та была дивно хороша, вот я и запомнил! Эта, твоя, её дочь, что ли? Сколько ей? Не твоя ли сестрица? — отец снова расхохотался, отвисший подбородок заколебался. — Четверть века назад…
— Она… младше, — выдавил Лоуренс.
Он поднялся с места, чувствуя острое желание немедленно очутиться в одиночестве и на свежем воздухе. С неожиданной для своей комплекции сноровкой отец поднялся следом, ухватил сына за плечо.
— Ты мужчина и ты грай, своё по праву можно и нужно брать, иначе ты слабак, недостойный имени де’Браммеров, — жёстко произнёс отец. — Я знаю, что был не прав, отправляя тебя в столицу, обитель вольнодумства и всяческих новомодных и абсурдных идей навроде равенства всех мыслящих перед творцами мира. Ты мужчина, ты мой сын, и пасовать перед какой-то вздорной девкой… Мне шесть десятков лет, поверь, я знаю, о чём говорю — особенно, если о речь идёт о низкородных шлюшках! Видел я тех, кто думали иначе, кем женщины вертели, точно индюками на вертеле. Мой сын должен брать то, что хочет, не оглядываясь на мнения пыжащихся моралистов и дешёвых лодырей, именующих себя философами! Хоуп, надо же… Да она тебе спасибо скажет, что довелось в жизни хоть раз заполучить в койку нормального крепкого мужика!
