Судя по выражению лица Арона – он был уже согласен. Катись, дорогая, и слишком опасного пасынка с собой прихвати. А если где сгинете, так и еще лучше будет!
Ну, помирать Алаис не собиралась, а вот взять за шкирку Элайну и серьезно поговорить с Даланом – вполне. Дайте только до Рентара добраться.
– Можно ли ей доверять?
Этот вопрос Алаис предусмотрела. А вот ответ Элайны – нет.
– Безоговорочно.
Супруги лежали голова к голове. Не для интима, нет, просто так шептаться удобнее, никто ничего не услышит, хоть ты в замочную скважину заползи.
Арон так удивился, что даже приподнялся, поглядел на супругу.
– Лайни, ты всерьез?
– Арон, а ты еще не понял? Она… она такая же, как и Шеллен.
Вот этого мужчина точно не ожидал. И рухнул обратно, едва не прищемив супруге нос.
– Атрей?
– Нет, я бы знала. Но кто-то из других родов. Она сама сказала.
– С чего ты ей поверила?
– Это сложно объяснить. – Элайна покрутила запястьем в воздухе, рисуя что-то непонятное. – Как она двигается, как разговаривает, как держит голову, совершенно неосознанные жесты… Шеллен тоже так же… когда они себя не контролируют, это прорывается через любые маски.
– Интересно, кто?
– Кто угодно. Карст, Лаис, может быть, Тимар. Не Атрей – это точно, я бы знала. И не Карнавон, там герцогиню ищут до сих пор.
– А это не может быть она? – вдруг озаботился Арон. О пропаже герцогини Карнавон знали все заинтересованные – и все незаинтересованные тоже. И о награде за ее голову – тоже. Большой награде, вкусной…
– Да ты что! Та – урод! Белые волосы, красные глаза, а Алекс вполне симпатичная. И старше, чем Карнавон, это же видно!
– Да, красноглазость ничем не скроешь, – согласился Арон. – И что теперь?
– Придется все рассказать Далану. Он имеет право знать.
– И надо знать, на что еще он имеет право. Алекс знала, о чем говорит, это видно.
Элайна затрясла головой.
– Право? Арон, какое право!? Право быть убитым? Если узнает Атрей, Далану не жить!
Аргумент был вполне весомым. Мужчина подумал пару минут, но потом покачал головой.
– Я не говорю, что Далан должен заявлять свои права, но знать он обязан. Лайни, мы сами заварили эту кашу, теперь надо сделать все, чтобы никто не пострадал.
Элайна всхлипнула, но смирилась. А что ей еще оставалось?
Эттан Даверт торжествовал.
Сидящий перед ним человек… хотя нет. Даже избитый, измученный, в цепях и каком-то рубище, магистр Шеллен оставался – Магистром. С большой буквы, так-то. Столько в нем было спокойного достоинства, столько уверенности в себе…
Шеллена и пыткой не сразу сломаешь. Да и вообще, есть ли у него какие-нибудь слабости?
Вот про себя Эттан знал точно, его слабость – это власть.
Если бы на глазах Преотца резали его детей, он бы и ухом не повел. Подумаешь, дети! Их Вальера хотела, не он! Он только придумал, как их лучше использовать. А что у Шеллена?
Люди все разные.
Кого-то можно сломать деньгами, кого-то семьей, кого-то болью, а чем можно сломать магистра?
Чем?
Шеллен не собирался облегчать работу своему оппоненту. Смотрел с насмешкой. В серых глазах играли золотистые искры, губы насмешливо улыбались. Светло-русые волосы раньше были завязаны лентой в хвост, но сейчас ленту забрали, и они падали на широкие плечи грязными патлами. Кое-где в них проблескивала седина.
И все же магистр молчал.
Не ругался, ничего не требовал, не…
Эттан чуть поморщился, подумав, что надо сделать внушение тюремщикам и палачам – плохо выполняют свою работу. Магистр должен был ползать перед ним на коленях, просить о милости, а он…
Ладно.
Губы Эттана изогнулись в улыбке.
– Теперь вы не так заносчивы, Шеллен?
Молчание. Только насмешливый взгляд серых глаз в ответ.
– Ордена больше нет. Если кто и остался, скоро их найдут и разорвут в клочья… Думаю, что и вы мне больше не нужны.
И вновь молчание.
– Так что можете изображать из себя кого хотите, Шеллен. Выиграл все же я. Вы умираете, я остаюсь…
По устам магистра поползла змеиная ухмылка.
– Ты, Даверт, еще позавидуешь мертвым, – разомкнул он губы для проклятия.
И замолчал.
Что бы ни говорил, все больше распаляясь, Эттан Даверт, что бы ни делал, ответом ему было насмешливое молчание – и только. Наконец Преотец приказал страже вернуть мерзавца Шеллена обратно в тюрьму, а сам упал в кресло, глядя в стену.
Что-то было не так!
Решительно не так!
Но что?
Если бы Эттан увидел магистра Шеллена в камере, он бы мигом взял обратно все свои слова и подозрения. Пора-зился бы он, скорее, выдержке своего противника.
Магистр вошел в камеру как король, медленно опустился на охапку соломы в углу, вытянулся, замер… Это то, что видели тюремщики.
А то, чего они не видели…
Лицо магистра было повернуто к глухой стене и надежно скрыто полумраком. И по щекам его ползли слезы.
Одна за одной, сливаясь в теплые соленые дорожки.
Сколько же лет он не плакал?
Пожалуй, что с похорон матери.
