Мэйт целовали в губы, но тут же соски, оказавшиеся вдруг особенно чувствительными ощущали, как их ласкает язык мужчины, который почти потерял терпение. Мэйт это чувствовала по его прерывистому дыханию, по тяжелому взгляду, где синева настолько загустела, что превратилась в грозовое небо. По тому, как каменела плоть, которую Мэйт уже успела как-то обругать, посетовав, что ей чуть не проткнули пупок.
Потом поцелуям, уже похожим больше на укусы подверглись бедра Мэйт, ее живот и совсем уж стало жарко, когда нахальный язык попытался проникнуть во влажные складочки. В то заветное местечко, которое леди старается обходить стороной даже во время мытья. Ибо касаться себя
Мэйт невольно застонала.
— Что? — лорд Калверт поднял голову. — Больно? То, что я делаю, тебе не нравится?
— Н-нравится… Но…
— Я же пообещал, что не сделаю тебе больно. Разве что чуть-чуть. Когда войду в тебя.
— Скорей бы, — вырвалось у нее.
— Ну, уж нет, — он хрипло рассмеялся. — Я не хочу, чтобы первая ночь с мужчиной сделала тебя холодной стервой. Ненавидящей все, что связано с плотской любовью. Потому что есть душа, а есть тело. И его тоже надо уметь любить. Я умею.
— Хвастун. Самодовольная донельзя светлость. Самоуверенная.
— Да… С тобой непросто. Стоило мне на минуту перестать тебя ласкать, и ты уже язвишь. Придется больше не прерываться.
Теперь в Мэйт проник его палец. А губы снова занялись грудью. Вскоре Мэйт перестала что-либо соображать. И даже не заметила, как герцог разделся. Камзол он снял, как только Мэйт очутилась в кровати. Теперь же на пол полетели рубашка и штаны. Его светлость остался в одном только нижнем белье и то лишь снизу. А великолепным торсом боевого мага Мэйт теперь могла любоваться всласть.
О, как же он был красив! Кожа гладкая и теплая, ведь в его крови бежал огонь. Запах, обволакивающий Мэйт так, что своего собственного она уже не чувствовала, тоже был из огненной палитры. Настоящий мужской. Дым, железо, боевая магия, лошадиный пот. Ведь спеша к Мэйт, герцог загнал свою лошадь. Азартная скачка добавляла остроты в аромат нетерпеливого мужчины. Который сейчас был охотником, и почти уже у цели.
И Мэйт покорилась. Раздвинула бедра, отдаваясь совсем уж бесстыдной ласке. Ее невольный то ли всхлип, то ли крик, когда на месте пальцев оказалось то самое, на что Мэйт все еще боялась посмотреть, герцог поймал своими губами:
— Уже все… ты теперь моя женщина… я сделаю так, что ты забудешь о боли, только наслаждение…
И вскоре боль и в самом деле прошла.
Внизу живота разгорался огонь, постепенно разливаясь по всему телу. Мэйт не понимала, что с ней такой творится, все чего хотелось, это чтобы мужчина, лежащий на ней, не останавливался. Его движения становились все чаще, сильнее и резче.
— Моя Мэйт… — шептал герцог Калверт, не отрывая взгляд от ее лица.
«Чего он ждет?» — мучительно думала Мэйт. И вдруг ее словно волной накрыло. Мэйт даже захлебнулась от избытка чувств, настолько это было волшебно. Она перестала ощущать свое тело. Ярка вспышка прошла через него, словно сноп огненных искр, до самых кончиков пальцев на руках и ногах. Она закричала, но не услышала своего крика.
И тогда мужчина, сжимающий Мэйт как в тисках своими нереально сильными сейчас руками, по-звериному зарычал. Мэйт невольно вспомнила сцену в ночном саду. С ней снова был дикий зверь. Только сейчас ей не было страшно. Напротив.
Он был в ее власти, этот зверь. И это оказалось так упоительно. Он в ней нуждался. Настолько, что не смог бы сейчас разжать руки и остановить участившееся движение бедер. Мэйт оставалось только замереть и наслаждаться радугой чувств, которая проснулась в изменившемся теле. А оно изменилось, Мэйт это чувствовала.
Она познала высочайшее наслаждение. Словно побывала на небесах. Мэйт никогда еще не ощущала себя такой счастливой.
— Мэйт? — на нее смотрели удивительно синие глаза.
— Это случилось?
— Да.
Какое-то время они лежали молча. Потом герцог сказал:
— Тебе, наверное, надо привести себя в порядок. Я отнесу тебя в ванную комнату.
Она оказалась такой разнеженной, что лишь, молча, кивнула. Герцог встал и легко поднял на руки Мэйт. Он был абсолютно голый, она тоже, но смущения больше не чувствовала. Напротив. Так сладко было к нему прижиматься. На нем остался ее запах, также как его остался на ней. Они стали единым целым.
Солард мягко опустил ее в воду, а сам присел на бортик бассейна. Задумчиво посмотрел, как Мэйт выливает в ладонь ароматное мыльное масло и взбивает его в пену. Потом наносит эту пену на грудь, ведя руку в низ живота. И вдруг нетерпеливо сказал:
— Я сам.
И опустил руку в воду. Мэйт почувствовала, как ее снова ласкают
Хотя…
— Что? — спросил он, поймав ее потемневший взгляд.
