Саран могла только догадываться, каково приходится двадцатидевятилетней Татии в теле древней старухи. Зато она неплохо понимала, почему приехавший погостить Эдриан проводит время в одиночестве, вместо того чтобы быть с сестрой. Лисам проще. Можно взять новое тело и уехать, не дожидаясь, когда бывшие друзья согнутся и поседеют под гнетом лет. А вот старшему брату, чья младшая сестренка выглядит ровесницей собственной прабабки, остается только прятаться в прачечной. Любые слова утешения прозвучали бы глупо и неадекватно, поэтому Саран снова промолчала. Несмотря на исходившее от песка тепло, волоски на ее руках стояли дыбом.
— Ты приехала, чтобы попросить у нее помощи? — спросил Эдриан.
Саран очень боялась услышать в его голосе осуждение: как же, еще одна нахлебница, та, которой снова что-то нужно от его сестры. Но в вопросе не было ни капли неодобрения, только обычное любопытство.
— Один шаман задумал меня убить.
— «Один шаман»? Ты не знаешь, кто он?
Саран отрицательно качнула головой. Она не стала добавлять, что шаман этот был, скорее всего, простым наемником, так что настоящую опасность представлял не он сам, а его наниматель. Если она каким-то чудом избавится от этого шамана, Луиджи просто найдет нового. Так что вся надежда на Дашу и ее контакты.
— А вообще я пришла в поисках полотенца. Думала, здесь все-таки прачечная.
Эдриан улыбнулся, и от этой улыбки у Саран сжалось сердце. Бедные, бедные девушки! Не приведи Луна встретить такого накануне свадьбы. А лисе — сразу после полнолуния. Когда Эдриан улыбался, у него на щеках появлялись ямочки, черные глаза вспыхивали ярче, и невозможно было не улыбнуться в ответ. Вот только Саран, как ни старалась, видела перед собой не столько красивого мужчину, сколько брата Татии. Она смотрела на него и пыталась представить, какой Костлявая была раньше.
— Если мне память не изменяет, Лорин хранит полотенца и прочие тряпки в подсобке на первом этаже.
Должно быть, Лорин звали француженку. А подсобка — это то помещение, откуда она принесла костюмы. Можно было и самой догадаться.
— Спасибо, — снова поблагодарила Саран. — Тогда я пойду…
Она неторопливо поднялась на ноги, почти уверенная, что Эдриан скажет что-нибудь, попросит остаться или предложит проводить до подсобки. Но он только кивнул и отвернулся, чтобы затушить благовония. Саран улыбнулась про себя. Интересно. Даже когда она не использовала силу, мужчины редко пренебрегали шансом познакомиться поближе. Эдриан же… он был дружелюбен, вежлив и печален. И ему не было до нее дела. Как и ей — до него. Несмотря на красоту и потрясающую улыбку. На пороге Саран обернулась и в последний раз украдкой взглянула на шамана. Нет, по-прежнему ничего. Удивительно.
Полотенца нашлись именно там, где и говорил Эдриан. Подсобка, небольшое помещение с маленьким окошком под самым потолком, была заставлена шкафами, комодами и широкими тумбами с ящиками. Там хранились костюмы всевозможных цветов, постельное белье, запасные подушки и одеяла, несколько комплектов перевязочных материалов, салфетки, скатерти и полотенца разных размеров. Саран прихватила парочку самых больших. Уже собравшись уходить, она заметила висевший на двери карман с одноразовыми тапками. Прихватила две упаковки. Пригодятся.
В столовой было темно. Осмелев, Саран заглянула внутрь, но не обнаружила, ни людей, ни еды. Она прошла насквозь до самой кухни. Плиты были выключены, несколько алюминиевых чанов сушились около мойки в перевернутом положении. Очевидно, обед она пропустила. Интересно, а когда по расписанию ужин? Не питаться же постоянно крекерами и вяленой говядиной.
В другом конце столовой, у буфета, стояла вазочка с яблоками. Саран взяла одно, самое красное, и тут же впилась к него зубами. Кирилл был не большим любителем фруктов, так что на его долю Саран яблок брать не стала. Развернулась и поспешила со всем раздобытым добром обратно на четвертый этаж. Теперь пустые коридоры не пугали и не настораживали. Если все постоянно держатся рядом с Татией, то так даже лучше. Весь санаторий в ее распоряжении. Может, после душа снова выйти на разведку и поискать бассейн?
Саран добралась до отведенной ей комнаты, так никого и не встретив. Звонить Даше было еще рано, так что, сложив принесенные вещи на кровати, Саран выбрала из двух полотенец то, которое выглядело поновее, и отправилась в душ.
Вода очищает. Она смывает волнения и тревоги, она обновляет и придает сил. Люди тоже чувствуют это, но для лис все куда более явственно и реально. Струи воды темнели, соприкасаясь с телом Саран, но обычной водой грязь души смыть нельзя, даже если провести в ванной остаток жизни. Такая грязь быстро сохнет и намертво въедается в самую суть. Потом поверх одного слоя ложится второй, третий… И вот уже, чистая и прозрачная ранее, душа становится похожа на кусок глины, на этакого голема, тупого и злобного, неуклюже ворочающегося и заставляющего человека совершать нелепые поступки, произносить необдуманные слова и тянуться к новой грязи.
