- Достаточно, - отмахнулся я. - Когда вы собираетесь в Брикстоун?
- Следующим пароходом. Надо готовиться к зиме, сэр!
- Договорились! - я написал на четвертушке плотной бумаги текст объявления, добавил марку и немного мелочи. Торговец уверил, что всё будет сделано и 'ни одна точка не ускользнёт от внимания наборщика'. Он даже обещал доставить несколько выпусков, чтобы я смог убедиться в исполнении своего заказа.
- Всего доброго, сэр! Заходите, всегда будем рады!
- Обязательно.
Марк со Стивом вернулись сегодня ночью и теперь отсыпались. Правда перед этим они отвязали от седла избитого мужика лет тридцати и заперли его в камеру. Парень, по всей видимости, здорово набедокурил - с ним не церемонились. Даже лекаря не пригласили. Как я узнал немного позднее, это обычный конокрад, чьи грехи здесь приравнивали к убийству и разбою. Преступник просидел в камере двое суток, дождался суда и отошёл в мир иной с помощью петли из пеньковой верёвки.
Три следующих недели прошли без приключений, но потом исчезла соседская девочка и мы с парнями занялись поисками. Добровольные помощники из числа жителей обыскивали берега реки, а мы со Стивом и Марком собирались прогуляться по окрестностям Ривертауна. Уже оседлали лошадей, как заявился кузнец Чак верхом на кауром жеребце и потребовал выделить ему 'делянку' для поисков. План пришлось изменить, и мне досталась восточная часть. Не самая плохая, надо заметить. Местность там открытая, если не считать небольших перелесков и зарослей кустарника.
- Алекс, далеко не забирайся, - напутствовал меня шериф.
- Да, сэр.
- Обогнёшь заброшенную ферму и возвращайся в город. Мне будет нужна твоя помощь.
- Хорошо, - кивнул я и развернул лошадь.
Шериф кивнул и начал что-то обсуждать со Стивом. Они старожилы и, разумеется, им хватает нескольких слов, чтобы обсудить будущий район поисков, а заодно и выругаться, прикидывая шансы на успех. Чак проводил меня взглядом и даже подмигнул на прощание.
Я выехал из города, миновал кладбище и через час добрался до заброшенной фермы. Не знаю, почему хозяева её оставили, но места здесь были красивые. Бревенчатый дом стоял на пригорке в окружении высоких сосен. Одна из них рухнула, проломив крышу и слегка испортив сарай. Осмотрел развалины, девочки, к сожалению, не нашёл и отправился дальше.
Ещё один перелесок, который просматривался из конца в конец, и я выбрался на равнину. Привстал в стременах, осмотрелся. Пусто... Даже зверья не видно. Неподалёку начинались овраги, в которых часто ломали ноги коровы и лошади, калеча не только себя, но и седоков.
Подъехал поближе и собрался спешиться, как грохнул выстрел, и меня что-то ударило по руке, обжигая плечо болью. Даже не успел понять, что в меня стреляли! Неловко повернулся в седле, а тут ещё лошадь дернулась, и я свалился на землю, усыпанную толстым слоем хвои. Упал, слава богу, ничего не сломав, и дробовика из рук не выпустил.
Охнув от боли, скатился в небольшой овраг, заросший мелким кустарником и поэтому почти незаметный. Лошадь сделала несколько шагов, остановилась и осуждающе тряхнула гривой. Мол, что же ты, дуралей, в седле не держишься? Ещё и фыркнула с лёгким оттенком презрения.
Чёрт меня побери! Несколько секунд я хлопал глазами, но, слава богу, мне хватило ума не подниматься с земли, а убраться немного в сторону, под защиту зарослей. Разглядывал краснеющий рукав рубашки и злобно шипел, пока не услышал лошадиный топот. Кто-то приближался, и, как мне показалось, этот неизвестный помощи не предложит.
Вот он уже совсем близко.
Звякнула упряжь...
На краю оврага показалась мужская фигура...
Он пригнулся, пытаясь что-то разглядеть на земле или понять, куда делся его законный трофей, который должен был лежать и ждать охотника. Мужчина буркнул что-то неразборчиво-злое, прищурился и опустился на одно колено. Сердце стучало где-то под горлом. Казалось, что оно бьётся так громко, что способно заглушить даже выстрел.
Ещё удар сердца... Ещё...
Вот он повернул голову и наконец встретился со мной взглядом. В нём мелькнула лёгкая досада и даже удивление, смешанное с изрядной порцией злости. Губы растянулись в злорадной успешке, и вот он уже разворачивал винтовку в мою сторону, а я лежал и медлил как дурак, сжимая в руках дробовик.
Время тянулось медленно и тягуче, как смола, стекающая по дереву.
И всё же... я выстрелил первым.
Грохнул выстрел, и парень дёрнулся, завалился на бок и обмяк. Без каких-нибудь глупых эффектов, приукрашающих смерть. Без стонов и хрипов. Пороховой дым отнесло в сторону, и я смог рассмотреть свой... трофей.
Нет, никаких рефлексий по поводу убийства не было. Не было ни тошноты, ни раскаяния, о которых так любят рассуждать люди, никогда не стрелявшие в себе подобных. Может, оно должно было появиться позднее? Не знаю. Ни сейчас, ни когда-либо потом я не мучался этими чувствами. Даже ночных кошмаров не было. Несмотря на ситуацию, уроки Михалыча не забыл и к телу подходил осторожно, держа мужчину под прицелом. Отбросил ногой его винтовку и вытащил из кобуры револьвер.
