Деятельность миссионерских школ в воспитании и образовании детей вела к разрыву традиционных межпоколенных культурных и религиозных связей. В среде переселенцев появляются образованные грамотные люди, занимающие более высокое социальное положение, чем их отцы и деды, что подтверждается воспоминаниям одного из современников: «из 19 корейских школ в 10 учителями состоят корейцы-семинаристы, все общественные должности сельских и волостных писарей, а также старшин замещены корейцами. В магазинах крупных торговых фирм приказчиками служат корейцы, в различных мелких и средних промышленных предприятиях агентами служат корейцы, корейцы служат в правительственном телеграфе, корейцы держат в своих руках различные подряды по снабжению войск продуктами…». Большим авторитетом в Приморском крае пользовались священники Василий Огай, Василий Пак, Федор Тян, Роман Ким, Мефодий Хван, Василий Лян, учителя А. Н. Пан, Г. В. Ким, Ф. И. Ким, Д. В. Кан, Г. В. Огай, фельдшеры С. М. Югай, А. Х. Пак, переводчики с восточных языков Е. И. Пак, Ф. Н. Ти, М. В. Югай, В. Р. Цхай.
Однако следует учитывать, что интеграция корейцев в новую национальную структуру проходила не всегда успешно. Близость нового жительства с исторической родиной и относительное обособление корейских деревень от русских породило мнение у части корейских переселенцев, что они «живут не в России или Русском государстве, а в «Русской Корее». По этой причине часть переселенцев не считала нужным обучать своих детей русскому языку и грамоте, детей такие люди отдавали в школу по принуждению старосты или волостного старшины. Либо обучали ребенка в подпольных школах корейскому языку и грамоте.
Подпольные школы существовали до 1920-х годов, сведения о них немногочисленны. Например, в 1908 г. в с. Синельникове, Покровской волости существовала одноклассная школа с двухгодичным курсом бесплатного обучения. Учителями в школе были два корейца – буддист и католик. Жалованье учителя получали из собранного на это специального фонда. В школе преподавали географию, арифметику, чистописание, русский язык (по словарю), законоведение, образцы деловых сношений, зоологию, ботанику, анотомию, физику, корейский язык и историю Кореи.
Иногда процесс обучения и воспитания был направлен на формирование у ребенка антироссийских взглядов. Например, в июне 1914 г. священник Зареченского стана Иоанн Толмачев обнаружил в деревне Пакси, своего уезда, школу, где преподавание корейского языка и грамоты велось по учебникам, изданным в Японии. Кроме этого, на страницах учебника рукой учителя были написаны две агитационных речи, называющие корейцев русскоподданных – рабами русских и обещающих им возвращение на свободный Корейский полуостров. Русская администрация была обеспокоена наличием такого рода школ и считала, что они должны находиться под контролем Церкви или Министерства Народного Просвещения.
Часть интеллигенции говорила о необходимости создания учебника корейского языка для переселенцев на основе русских учебников, объясняя это тем, что «народ, лишь недавно утративший свою политическую самостоятельность, болезненно дорожит своим прошлым, своими обычаями, языком, письменностью». Стремление обучать детей родному языку и грамоте было столь велико, что там, где в программу преподавания не вводились эти предметы, местное корейское население по своей инициативе приглашало учителя и выплачивало ему зарплату из волостных средств. Учебники, применяемые в процессе обучения на территории России, были те же, по которым велось преподавание в школах самой Кореи. Создавались они в Японии, при участии некоторых корейцев-японофилов. Методика преподавания была основана на конфуцианстве и направлена на приобретение очень ограниченного запаса элементарных знаний, необходимых для практической жизни, к тому же, главной их целью было воспитать преданное и законопослушное Японии поколение корейцев, учитывая эти недостатки, применение учебника в России было недопустимым. Поэтому в начале 20 века в крае начинает свою работу комиссия по подготовке учебников для корейских школ на территории России. Председателем ее был известный в крае ученый востоковед Г. В. Подставин.
Значение миссионерских школ для развития однозначно установить довольно трудно. Данные, на основании которых можно сделать однозначный вывод, противоречивы: либо говорится, что выходили малограмотные люди, плохо владеющие русским языком и грамотой; либо приводятся обратные сведения. Однако, несмотря на негативные моменты, корейский ребенок приобретал знания, умения и навыки, приспосабливающие его к новым условиям быта и труда, и помогающие ему осознать свою новую социальную принадлежность как гражданина России.