Следующий блок вопросов связан с выяснением путей актуализации религиозности корейской молодежи. Американские социологи Ч. Глок и Р. Старк еще в середине 60-годов прошлого века выделили 5 основных измерений религиозности: экспериментальное (чувство), ритуальное (практика), идеологическое (вера), интеллектуальное (знание) и этическое (мораль), чем вызвали настоящую бурю дискуссий и отзывов от «восхитительно» до «это просто бред.»[235] После двух десятилетий продолжавшихся исследований на сегодняшний день вынесен вердикт ученых, что религиозность следует рассматривать как многомерный феномен[236]. Поэтому это не вопрос принципа, использовать ли трех, пяти или 10-мерную шкалу оценки или сколько будет поставлено вопросов в анкете по выявлению параметров религиозности. Все зависит от сформулированных задач в каждом конкретном эмпирическом исследовании.
На вопрос «Посещали ли Вы хоть раз богослужение в миссионерской церкви?» поступило 81,5 % положительных ответов от всех опрошенных. Далее на вопрос «Как часто Вы посещаете церковь?» ответы верующих респондентов распределились следующим образом: каждую неделю – 54, 3 %; раз в две недели – 34,7 % и раз в месяц – 11 %, таким образом, учитывая то, что богослужения в миссионерских церквях проходит раз в неделю, можно отметить, что посещаемость корейской верующей молодежи довольно высока. Показатели посещаемости у казахстанских корейцев оказались ниже средних более чем на 10 процентов.
Для понимания роли религии в мировоззрении молодежи важны, конечно, не только словесные суждения. Ведь даже регулярное посещение церкви может вовсе не означать набожность и действительную религиозность. Корейские миссионерские церкви привлекают не только богослужением, но другими видами деятельности: от образовательной – обучение корейскому языку, до развлекательной – поездки на природу или в Корею. Убедиться в реальном отношении к вере, оценить степень восприятия христианских норм, правил и морали помогают ответы на ряд вопросов, раскрывающих действительное место религии в повседневной жизни опрошенных. С этой целью был задан вопрос «Читали ли вы Библию, Новый или Старый Завет?». Утвердительный ответ дали 80 % всех опрошенных, что вполне можно было ожидать. Однако полученные ответы на следующий вопрос «Знаете ли вы основные христианские заповеди и соблюдаете ли вы их в повседневной жизни?» вызывают сомнения по поводу качества чтения и усвоения религиозных знаний, причем из области элементарных. Ответы распределились так: «Нет, не знаю и не соблюдаю» – 49, 7 %; «Знаю, но не всегда соблюдаю» – 32, 2 %; «Знаю и соблюдаю» – 18,1 %.
Истинная вера предполагает готовность человека на муки, страдания и самопожертвование за религиозные идеалы, поэтому был задан вопрос: «Считаете ли Вы, что готовы «пострадать за веру»? Понятно, что проверить истинность экспериментальным путем, не представлялось возможным, но ответы были получены и, оказалось, что потенциальные мученики веры составили меньшинство – около одной трети всех опрошенных.
Особый блок вопросов касался отношения респондентов и их субъективной оценки деятельности корейских христианских миссионерских церквей. Тема активного зарубежного прозелитизма, в том числе и южнокорейского, стала привлекать в последнее время пристальное внимание со стороны СМИ, ученых разных отраслей науки, автохтонного (официального) духовенства, а также силовых структур и органов государственной (национальной безопасности). Во всех центрально-азиатских странах уже прошли шпионские скандалы вокруг миссионеров-пасторов, последовали высылки (депортации), отказы от регистрации, запреты деятельности и прочие карательные меры.
Пионеры корейских христианских миссий стали прибывать уже в период «перестройки», когда еще не было дипломатических отношений между Советским Союзом и Южной Кореей, поэтому они имели паспорта американских граждан. С установлением официальных межгосударственных связей со странами Центральной Азии поток южнокорейских миссионеров-пасторов быстро увеличивался. Этому способствовали факторы, носившие политическую, экономическую, идеологическую и этническую природу. До тех пор пока прозелитизм южнокорейских миссионеров был обращен в корейскую диаспорную среду, как наиболее благодатную в первоначальный период, это не вызывало особого противодействия официальных властей центрально-азиатских стран, которые проводили политику государственной поддержки умеренному исламу. Однако, когда количество южнокорейских церквей резко возросло, численность паствы увеличилась в сотни раз и влияние привнесенных христианских конфессий стало весьма ощутимым среди местного населения, номинально причисленных (по этническому признаку) к исламу или православию, отношение к ним изменилось.