«Приходится, однако, с грустью сознаться, что миссионерский дух вполне отсутствует среди даже выдающихся слуг нашей церкви. Это мы видим воочию на примерах Пекина и Токио, – читаем в письме Д. Д. Покотилова по поводу отсутствия миссионерского сознания среди российского православного духовенства. Д. Д. Покотилов высказывал удивление тем фактом, что даже «блестящий пример преосвященного Николая Японского», не увлекал на миссионерское поприще молодых монахов: ни один из них не ужился в Японии дольше 1–2 годов, стремясь возвратиться в Россию, заняться написанием магистерской диссертации и сделать духовную карьеру. «Можно быть уверенным, что если бы удалось найти для Кореи второго епископа Николая, то успех его трудов в здешней стране был бы не менее велик, чем успех православной миссии в Японии», – делал вывод он, добавляя что «дело насаждения православия» в Корее будет во многом зависеть от выбора начальника Духовной миссии.
Примечательно, что дело об учреждении РДМ в Корее было решено Министерством финансов и духовным ведомством в максимально короткий срок и без участия МИД. В декабре 1896 г. директор канцелярии Министерства финансов обратился с письмом к директору Азиатского департамента МИД с просьбой ознакомиться с донесениями российских дипломатических представителей в Сеуле, касающихся экономического положения в Корее, в том числе с запиской Н. А. Шуйского об учреждении православной миссии [1, л. 38]. 1 февраля 1897 г. запрашиваемые документы были отправлены, а уже 28 июня 1897 г. министр иностранных дел М. Н. Муравьев получил от с. Ю. Витте уведомление об учреждении Корейской духовной миссии, на что 20 июня 1897 г. было получено «всемилостивейшее соизволение Его Императорского Величества». МИД не замедлил вмешаться в процесс дальнейшей организации Духовной миссии, отметив, что именно МИД рассматривал это вопрос еще в 1889 г. и что только совместными усилиями всех ведомств будет возможным успешное функционирование православной миссии в Корее. В письме к товарищу обер-прокурора Св. Синода В. К. Саблеру от 29 июня 1897 г. М. Н. Муравьев отмечал, что создание РДМ в Корее может вызвать негативную реакцию со стороны Японии, которая стремится к усилению своего влияния в Корее и в учреждении РДМ может усмотреть шаг на пути к активизации в Корее российской политики [См. подр.: 5].
Дело об отправке Миссии в Корею затянулось вплоть до 1899 г., главной причиной чего стала высылка российских военных инструкторов и финансового советника К. А. Алексеева из Кореи весной 1898 г. Приоритеты российской политики на Дальнем Востоке в этот период окончательно были отданы Маньчжурии, и Корея отошла для России на задний план в борьбе с Японией за сферы влияния в регионе: путем уступок в Корее российское правительство рассчитывало добиться для себя большей свободы действий в Северо-Восточном Китае.
К тому же Н. Г. Матюнин, российский дипломатический представитель в Корее в 1897–1898 гг. неоднократно доносил в МИД о том, что не уверен в способности православных миссионеров вести успешную миссионерскую деятельность в Корее, вследствие чего он ставил под сомнение саму возможность конкурировать на равных с иностранными миссионерами в стране. В этой связи даже обговаривалось предложение о переименовании РДМ в Корее в причт при дипломатическом представительстве, но, тем не менее, было решено оставить Миссию в виду того, что ее наличный состав (3 человека) и финансовое содержание будут способствовать проведению миссионерской деятельности «в весьма скромных размерах» [1, л. 94-145].
Действительно, с момента прибытия в Сеул первого православного миссионера иеродиакона Николая (Алексеева) в январе 1899 г. налицо было полное невнимание к нуждам новоучрежденной миссии со стороны как непосредственных ее организаторов, так и Св. Синода. В связи с переориентацией дальневосточной политики Российской империи, деятельность Корейской духовной миссии стала неинтересной ее учредителям, которые предоставили ей возможность развиваться собственными силами. Это негативным образом отразилось, прежде всего, на финансировании Миссии, которая в сравнении с финансовым обеспечением Китайской и Японской духовных миссий имела наиболее малочисленный штат и наименьшие результаты деятельности соответственно (См. Табл. 1).
Положение Миссии еще более усугубилось с началом русскояпонской войны 1904–1905 гг., поскольку с высадкой японских войск на территории Кореи ее члены более чем на два года покинули страну, вернувшись в новом составе лишь в августе 1906 г. Прибывшему в Сеул новому начальнику Миссии пришлось все начинать с нуля, поскольку дом и участок Духовной миссии были разграблены, а отправленное на сохранение имущество за три года пришло в негодность [3, л. 18–18 об.].
Таблица 1. Статистические сведения о деятельности Корейской духовной миссии[188]