Капитализм, проиграв в прямом столкновении с самодержавием, взял реванш позднее, в эпоху петровской модернизации, когда монархия добровольно подчинилась европейским лекалам. Итог этого довольно нелепого симбиоза – археомодерн, который определит на три века двусмысленное, невротическое, подчиненное культурно-цивилизационное положение России: «После церковного раскола и реформ Петра Первого Московская идея полностью отвергается. Над русско-московским пластом надстраивается заимствованный с Запада довольно чуждый Руси социокультурный пласт. Элиты вестернизируются и европеизируются. Складывается то, что мы называем „археомодерн“. Смысл археомодерна состоит в том, что над русской структурой (самой по себе состоящей, как мы видели, из различных пластов) надстраивается уже не русский, но заимствованный и относящийся к совершенно иному типу общества „этаж“, взятый где-то вовне инородный „логос“. В этой ситуации социальная стратификация массы-элиты дублируется культурным различием – русские массы (русская структура)/нерусская элита (нерусский логос). Крестьянство, староверы и редкие традиционалисты среди бояр составляют одну часть общества, птенцы гнезда Петрова и продолжатели их дела в течение всего XVIII века – другую. Между ними складывается патологический социальный симбиоз. С социологической точки зрения русское общество перестает быть русским. Не в смысле этнической составляющей (как мы видели, на всех этапах „русское“ означало структурное социокультурное единство, а не этническую принадлежность), но в смысле социальной природы – под влиянием чуждой социальной, культурной и политической модели» [23].
Триста лет болезненного компромисса, где было уродливо все: РПЦ (ставшая департаментом… министерства внутренних де), монархия (из самодержавия Московского периода выродившаяся в олигархический абсолютизм по западному образцу), капитализм (периферийного типа, выкачивающий ресурсы из Империи и устанавливающий режим сверхэксплуатации податного населения) – завершился закономерной победой капитализма (поскольку немалую роль на результат оказали внешние игроки). В феврале 1917 г. монархия рухнула, капитализм восторжествовал. Однако самое удивительное другое: РПЦ в этом холиваре неожиданно встала на сторону капитала против монархии. Расплата за страшное предательство, впрочем, не заставила долго ждать. «Мгновенная карма» в лице большевиков стала могильщиком капитала и гонителем РПЦ, парадоксальным образом «отомстив» за свергнутую монархию.
<p>7. Каков социальный идеал РПЦ?</p>Ответ на поставленный вопрос кажется сам собой разумеющимся: «Конечно же, монархия!»
Вот что пишет прот. Владимир Цыпин в статье «Апология монархии»: «Ущербность демократического правления в сравнении с монархией обозначена в „Основах социальной концепции Русской Православной Церкви“ так: „При монархии власть остается богоданной… Современные демократии, в том числе монархические по форме, не ищут Божественной санкции власти“» [24].
