Православный социализм полностью

Те, кто жил в СССР, хорошо помнят висящие в транспорте и общепите плакатики: «Совесть – лучший контролер!» Советских граждан увещевали и воспитывали повсюду: в газетах, в телевизоре, в месткоме, на комсомольских и партийных собраниях. И это работало, пассажиры компостировали автобусные талоны, убирали за собой посуду в столовой, ходили на субботники… Моральный кодекс строителя коммунизма зубрили на уроках обществоведения, тогда как уголовный кодекс был дворовой легендой, вроде рассказов про пиратов или вампиров. Суд, а тем более милиция были крайней мерой – подавляющее число граждан знало об их существовании только по сериалу «Следствие ведут знатоки».

Нам понятна задача многих апологетов капитализма объявить его «вегетарианским», снабдить его своеобразной «предпринимательской этикой» и даже заявить о существовании т. н. «православного капитализма». Что ж, дадим слово самому что ни на есть «православному капиталисту», миллиардеру и меценату Константину Малофееву, который еще в 2015 году честно признался: «Теперь я себя называю восставшим жрецом Мамоны, потому что очень хорошо знаю, как устроен этот культ, как внутри него все работает, вплоть до самого верха, но уже не поклоняюсь. Теперь чувствую себя спокойно, не разрываясь на две части. Будем честны – к сожалению, нет никакой православной этики предпринимательства. Это все из протестантства, из сект. Недаром до революции многие выдающиеся предприниматели были старообрядцами. Изолированные сообщества относятся к своим иначе, чем к чужим, – на чужих можно заработать, а со своими надо быть честными. Это эффективно – то же самое у иудеев, у протестантских сект, у старообрядцев так было. Православный же не может разделять страну, людей и мир, свою жизнь на части. Всякому бизнесмену приходится кривить душой… Заниматься бизнесом и искренне служить Богу невозможно» [7].

У капитализма нет иной цели кроме наживы, и лишь инстинкт самосохранения заставляет капитал ограничивать свои аппетиты институтами в ядре (судебная власть, выборная демократия, СМИ, гражданское общество), выбрасывая свои противоречия на периферию, в зоны «первоначального накопления капитала» – не только в географическом, но и технологическом смысле (например, Билл Гейтс, Сергей Брин или Марк Цукерберг – старатели кибернетической «Аляски», застолбившие свою «золотую жилу»). Лавирование между страхом и алчностью – вот и вся «предпринимательская этика».

Возможна ли этика при капитализме? Да, возможна. На страхе и алчности можно построить этику, которая будет даже в определенном смысле «гуманной»: «Без лоха жизнь плоха!» (что означает: «Менее успешных граждан мы не убиваем на месте, а обращаем в рабство»). В аду, говорят, примерно такая этика…

Ни в какой теории общественного развития не высказывалось больше нелепостей, чем в теории социалистического переустройства общества от Платона (428/427 или 424/423 – 348/347 до н. э.) до Леже-Мари Дешана (1716–1774). Как известно, Платон интересы здоровья государства ставил выше интересов личности, поэтому он изгнал из своего государства поэтов и художников и ввел общность жен. Коротко, суть его учения можно выразить так: государство все, человек ничто. Современник Платона Аристофан в своих комедиях высмеивал эту идиотскую идею общности жен и изгнание художников из государства.