Грех подчинения человечества мамоне – феномен прежде всего общественный. Он находится на границе между богословием и социологией. В Византийской империи богословие было развито в высшей степени. Однако социология как комплекс идей по осмыслению общества так и не была создана. Причин этому по большому счету две.
Главной причиной является ориентация византийского богословия на монашеское мировосприятие. Монашество появилось в IV веке, когда народ империи кинулся записываться в христиане после того, как христианство стало государственной религией. Тогда некоторые настоящие христиане, видя, что уровень новоявленных христиан стал значительно ниже, что в миру многие и многие приняли православие, но мамона по-прежнему остался в их сердце, и не имея сил эту ситуацию изменить, стали уходить из общества в пустынные места, где в тишине и одиночестве подвизались в молитвах и аскетических упражнениях. И неизбежно богословие монахов отразило их специфическое положение добровольных социальных изгоев – ведь монах от слова «монос», что значит «один». И неудивительно, что в их творениях общества, в котором неизбежно живет человек, как бы нет, или оно уничижительно именуется миром, который есть скопище грехов, и от которого надо отвращаться, а человек же ставится один на один с Богом. Да к тому же «мир» признается лишь временным пристанищем души, на устроение которого и внимания обращать не стоит, а все упование надо перенести на стяжание вечного Царства. Этим как бы признается, что преобразить мир – дело безнадежное; лучше его оставить как есть, а все внимание перенести на устроение своей души. В рамках такого мировоззрения, фактически отрицающего ценность мира, сама постановка вопроса о создании социологии, изучающей общественные явления, оказывается бессмысленной.
Разумеется, мы не оспариваем важность и действенность византийской аскетики – она выявила и осмыслила очень важный для христианина момент личного устроения души. Но приходится констатировать, целый пласт общественных грехов выпал из внимания византийского богословия. А это означает, что мамонизм в таком случае и не мог мыслиться как общественный феномен. И действительно, в рамках монашеской аскетики вся страшная опасность мамонизма сводилась к личному греху сребролюбия, греху для монаха нетерпимому, но не самому тяжелому (гордыня куда страшнее).
Но было бы неверно утверждать, что в Византии совсем отсутствовали общественные науки. Греки ценили свое государство и поэтому там довольно активно развивалась политология. И в этой области они достигли значительных успехов, создав мудрую теорию «симфонии» церкви и государства. Но вот на совершенствование социального строя и церковь? и государство оказали незначительное влияние. Но все по порядку.
Прежде всего византийцы никакими «византийцами» себя не называли (хотя для краткости мы будем продолжать это делать). Название «Византия» – это новодел европейских историков XVI–XVII вв. Сами же жители называли свою страну Ромейской империей, а себя – ромеями, т. е. римлянами, наследниками великой Римской империи. И действительно Рим оказал на государственное устройство ромеев огромное влияние. Это тоже была империя, которой правил император (василевс). И управлялась она законами, которые были в большинстве своем скопированы с законов Римской империи. Но Рим был с экономической точки зрения государством мамонистским. Хотя с точки зрения общепринятой классификации Рим был государством рабовладельческим, но для нас и рабовладение, и феодализм, и капитализм являются мамонистскими формациями – это, так сказать, шаги мамоны по завоеванию мира.
Византия, без сомнения, тоже была мамонистским государством, унаследовавшим от Рима социальный строй и экономически, и юридически. Мамона правил в Византии во все периоды ее существования – с IV по XV век. И его иго очень сильно давило на трудовой народ, на крестьян и ремесленников. Но нельзя сказать, что государство это сильно беспокоило. Его задачей было выбить побольше налогов из населения и придумать новые поборы (как сейчас). Хотя иногда василевсы применяли свою власть (например, Роман Лакапин, 934 г., или Василий II Болгаробойца, 996 г.), но в основном для того, чтобы ограничить диктат местных феодалов («динатов») и перенаправить поток налогов в центр.
А кроме того, ромеи любили свое государство, устроение которого установлено самим Богом, а значит – наилучшим образом. Социальный строй был зафиксирован в римском праве, которое было фактически полностью принято и государством, и церковью.
В результате необходимости в осмыслении общества византийцы не видели; думать о нем не нужно – его нужно только сохранять и поддерживать. Поэтому и социология в Византии так и не образовалась. Соответственно и до понимания мамонизма как социальной системы византийцы не дошли.