Поэтому, когда страна вступила в полосу мирного времени, падшее человеческое сознание стало советскую идеологию умерщвлять, делать из нее догму, мумию и делать на этом карьеру. С другой стороны, стали появляться ее критики, тайные и явные. В кухнях по вечерам стали произноситься слова «культ личности», «тоталитаризм», «ГУЛАГ» и проч. из диссидентского лексикона. Там правды (в высшем смысле) было куда меньше, но она въедалась в падшее людское сознание. Так продолжалось, все усиливаясь, при Хрущеве и при раннем Брежневе.
А уже при позднем Брежневе развал идеологии стал преобразовываться в изменение принципа общности имуществ – этой основы, на которой, собственно, и строилась борьба с засильем мамоны. Появилась теневая экономика, очень многие оборотни от партии захотели не только управлять производством, но и владеть, иметь заводы в собственность. И когда к власти пришел предатель Горбачев, ставивший целью развалить сверху советский строй, эти любители частной собственности стали буржуазией и взяли власть. Великая страна была не просто обворована, но разгромлена куда злее, чем это собирался сделать Гитлер.
Правда, все же окончательной победы мамона достичь не сумел. В страшные 90-е, когда не платили зарплату, когда инженеры и научные работники выживали, продавая на рынке трусы, когда СМИ наперебой лгали и плевали в СССР, народ наш выдюжил, сохранив если не советский строй, то само существование России. Сейчас она, хоть и капиталистическая, хоть и зависимая от хозяев денег, хоть уродливая и нищая, но живет. А что будет с Россией дальше, знает лишь Бог.
Но что же наша церковь православная? Как же она относится к греху мамонизма? И в частности, к современному воплощению этого греха в лице капитализма? Попробуем разобраться.
Если спросить читателей, слышали ли они на проповеди в храме обличение мамонизма, то вы безусловно получите отрицательный ответ. Наша церковь знает сребролюбие как личный грех, знает мамону как языческого бога богатства, знает экономику как нечто этически нейтральное и даже почетное; а вот мамонизм как общественный грех включенности людей в жуткую систему подчинения богатству не знает; и дело не в слове (можно взять и другое) а в понятии. Но ведь сребролюбие и мамонизм – разные вещи. Сребролюбие (любостяжание) – это личный грех привязанности к богатству. За него несет ответственность конкретный человек. Мамонизм же – грех общественный. Это грех, который вошел в общество (разумеется, по вине грешных людей) и укоренился там. Люди умирают и рождаются новые, но мамонизм тысячелетиями мучает и мучает живущих в социуме людей. Ответственно за него не какое-то отдельное лицо, а все общество. И причина этого незнания хорошо видна: отрицание учения об обществе. На слова «христианская социология» православные жмут плечами, а более бойкие и интеллигентные из них скажут: «это не в православной традиции, святые отцы об этом не говорили. А значит, это ересь, сатанизм». Но ведь общественных грехов – море; и что же? Церковь о них не знает и знать не должна? «Да», продолжат интеллигентные, «все мне позволительно, но не все полезно» (1 Кор 6:12). Все это уводит от цели христианской жизни – спасения души. А батюшки подтвердят: «все, что угодно, но только не политика!» Таким образом, мамонизм, самый тяжелый грех человечества, остается вне поля зрения православной церкви.
Ситуация выглядит следующим образом. Формально наша церковь сейчас исповедует «общепринятую» доктрину. Принятый церковью 20 лет назад документ «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви» в духе непредрешенчества, характерного для «общепринятой» доктрины, говорит: «Государственная, общественная, корпоративная, частная и смешанные формы собственности в разных странах получили различное укоренение в ходе исторического развития. Церковь не отдает предпочтения ни одной из этих форм» [2:36]. Но последующие документы, являют нам, что церковь фактически уже перешла на позиции формулы БМ, стараясь не критиковать мамонизм. И причина этому банально проста – церковь стала зависимой именно от людей, которых привечает мамона и которые теперь финансируют церковь! Так велось на Руси всегда – богачи отстегивали на церковь в надежде, что Бог увидит их жертву и простит грехи. Так и сейчас – церковь, особенно в больших городах, зависит от частных спонсоров, причем всяких – и глубоко православных и не особенно. Церковь к ним настолько привыкла, что отказаться уже не может, да и не хочет.
Все это автор говорит без всякой издевки, а наоборот с болью в душе. Как же так? Церковь, призванная обличать грех, удивительным образом не препятствует самому злобному греху человеческому и молчаливо согласилась с ним? Но если так, то борьба с грехами будет похожа на вычерпывание воды из колодца решетом.