Возражают, что Господь Иисус Христос установил примат внутреннего состояния души человека над внешними его проявлениями («из сердца исходят злые помыслы»). Это безусловно так – все общественные грехи являются следствием грехов личных. И поэтому ни в коем случае нельзя прекращать ту борьбу с личными грехами, которую она ведет уже два тысячелетия. Но отсюда не следует, что общественных грехов вообще нет, и бороться с ними бессмысленно. Нет, очень даже есть и они заполняют собой все общественное пространство. И, кроме того, было бы неверно утверждать, что общество просто тиражирует личные грехи. Ибо система не является суммой ее компонент, а представляет собой новое качество. И поэтому область общественных грехов куда сложнее и по последствиям носит куда более разрушительный характер. Против них обычные церковные средства, вроде покаяния, уже не работают. Поэтому нашей церкви предстоит выходить на совершенно новое, еще не исследованное нравственное пространство со своими законами и со своими понятиями. И начинать надо с понятия общественного греха.
Наши богословы об этом предпочитают помалкивать. Но сказать все-таки необходимо. Речь идет о нашем православном имущественном учении, т. е. об отношении к богатству и собственности, которое обычно излагается в наших православных книжках, и которым руководствуются наши пастыри. Дело в том, что при более внимательном рассмотрении ясно выявляются две разных концепции имущественной этики, причем настолько разных, что объединение их в единую теорию становится практически невозможным. Одна из концепций в основном опирается на наследие святых отцов III–V веков: Киприана Карфагенского, Василия Великого, Амвросия Медиоланского, и конечно же – на уникальное наследие св. Иоанна Златоуста. Поэтому мы будем называть ее святоотеческой. Другая окончательно сформировалась у нас в России в конце XIX века. Увы, это богословие, всегда следуя частнособственническому взгляду на собственность и богатство, оказалось неспособным должным образом осмыслить это сложнейшую сторону человеческой жизни. Фактически оно капитулировало перед бурно развивавшемся в XIX веке капитализмом, выстраивая апологию буржуазному строю и предавая анафеме социализм, появившийся в России как реакция на экспансию капиталистических отношений. Ранее я называл такое богословие «общепринятым». Но теперь я думаю, что лучше последовать выдающемуся русскому богослову В. И. Экземплярскому, который присваивал этому богословию эпитеты «казенное» или «официальное». Это гораздо точнее, и потому в этой статье мы будем именовать его «официальным». Надо сказать, что именно Экземплярский впервые разграничил эти два богословия, четко указав, что суть святоотеческого решения имущественного вопроса – в организации братских общин с общей собственностью, в то время как официальное богословие смотрит на экономические отношения через призму частной собственности.
Эта статья во многом подытоживает размышления автора на тему христианской имущественной этики, и потому содержит ряд ссылок на его прежние работы. Основное внимание уделено толкованию новозаветных фрагментов о богатстве и собственности. Таких фрагментов в Новом Завете вполне достаточно, а важность их огромна. Именно вокруг них и построено обсуждение споров по имущественному богословию. Поскольку статья ориентирована на христиан, которые обычно хорошо знают новозаветные тексты, то ради краткости эти тексты во многих случаях опускаются – зачем утяжелять текст цитатами, которые и так все знают.
Статья состоит из двух частей. В первой части оба богословия рассматриваются с новозаветных позиций. В части II приводится очерк возникновения и развития официального богословия.
Итак, начинаем с хорошо известного всем верующим евангельского фрагмента.
Этот эпизод настолько замечателен, что его поместили все три синоптика (Мф 19:16–30; Мк 10:17–31; Лк 18:18–30), изложив немого по-своему, но в целом согласно друг с другом [1].
Кульминация эпизода поражает своей пронзительностью – когда Христос предложил юноше «