— По чьей команде ты в августе избил на Солдатском кладбище того парня?
— Стой, стой! Больно! Ты что, с ума сошел? Я точно не знаю, шеф мне ничего не говорил. Я… Ай!.. Погоди, отпусти!
Постепенно, слово за словом, я вытащил из него кое-какие факты. Он работал на некоего Ганса, который получал заказы, вел переговоры с клиентами и не называл Фреду никаких имен, а только описывал ему внешность человека и указывал место и время. Иногда Фреду все же случайно удавалось узнать какие-нибудь подробности.
— …один раз меня зарядил «Вайнкёниг»,[106] один раз какой-то профсоюз, потом химзавод… Ну хватит! Больно! Да, наверное, того, которого мы тогда на кладбище… Хватит!
— И для химзавода ты этого парня через пару недель и прикончил!
— Ты что, обалдел? Никого я не приканчивал! Мы этому типу просто слегка вывеску отрихтовали, и все… Да отпусти ты наконец! Ты же мне руку вывернешь! Я не вру — клянусь тебе!
Мне не удавалось причинить ему такую боль, чтобы он предпочел признаться в убийстве со всеми вытекающими отсюда последствиями, чем терпеть эту боль. К тому же то, что он говорил, было похоже на правду. Я отпустил его.
— Извини, Фред, что я тебя немного помял. Но я не могу позволить себе такую роскошь — нанимать человека, который замешан в мокром деле. Тот парень, которого вы тогда отоварили на кладбище, мертв.
Фред поднялся с пола. Я показал ему раковину с краном и налил ему рюмку самбуки. Он залпом опрокинул ее и убрался восвояси, примирительно пробормотав на прощание:
— Ладно, замнем для ясности… Но на сегодня с меня хватит. Я пошел.
Наверное, мое поведение показалось ему с профессиональной точки зрения вполне оправданным. Но симпатию его я, похоже, утратил окончательно.
Вот и еще один фрагмент пазла, и по-прежнему — никакой ясности. Значит, конфликт между РХЗ и Мишке обострился до того, что они прибегли к услугам профессиональных бандитов. Но от превентивной взбучки, которую Мишке получил на Солдатском кладбище, до убийства было еще очень далеко.
Я сидел за столом. Моя сигарета горела в пепельнице сама по себе, постепенно рассыпаясь в серый прах. Мимо по Аугустен-анлаге мчались машины. С заднего двора доносились крики играющих детей. Бывают осенью дни, когда невольно вспоминаешь Рождество. Я задумался, чем мне украсить свою елку в этом году. Клархен любила классические украшения и из года в год обвешивала рождественскую ель блестящими серебряными шарами и дождем. С тех пор я много чего перепробовал — от крохотных моделей автомобилей до сигаретных пачек. Тем самым я снискал себе среди друзей особую славу, но в то же время поставил планку, ниже которой уже нельзя было опускаться. Мир предметов, пригодных для украшения рождественской ели, далеко не безграничен. Консервные банки из-под сардин, может, и обладают декоративными свойствами, но будут, пожалуй, тяжеловаты.
Позвонил Филипп и предложил посмотреть на его новую яхту. Бригита спросила, что я собираюсь делать сегодня вечером. Я пригласил ее к себе на ужин и помчался за свиной вырезкой, ветчиной и салатным цикорием.
На ужин была свинина по-итальянски. Потом я показал Бригите «Мужчину, который любил женщин».[107] Я уже видел его, и мне была интересна реакция Бригиты. Когда этот юбочник, засмотревшись на красивые ноги, попал под машину, она заявила, что так ему и надо. Однако когда фильм кончился, она не преминула как бы случайно встать перед лампой и продемонстрировать свои ноги в контражуре.
Я высадил Бригиту у Коллини-центра и выпил в кафе «Гмайнер» вторую чашку кофе. У меня не было никакого прогресса в деле Мишке. Конечно, я мог продолжать искать свои идиотские «фрагменты» и тупо переставлять их туда-сюда, пытаясь получить какую-нибудь более или менее внятную картинку. Но мне это надоело. После ночи, проведенной с Бригитой, я чувствовал себя молодым и полным сил.
За стойкой хозяйка ругалась со своим сыном:
— Глядя на твое поведение, я начинаю сомневаться в том, что ты вообще хочешь стать кондитером!
А я, глядя на свое поведение, начал сомневаться в том, что я действительно хочу отрабатывать имеющиеся следы. Следы, которые вели в РХЗ, вызывали у меня страх. Почему? Может, я боялся узнать, что это я отправил Мишке на смерть, сдав его РХЗ? Может, я сам затоптал следы, постоянно оглядываясь на себя, на Кортена и на нашу с ним дружбу?
Я поехал в Гейдельберг, в РВЦ. Гремлих, пытаясь поскорее выпроводить меня, даже не предложил мне сесть. Я сел, не дожидаясь приглашения, и достал из портфеля распечатку Мишке.
— Вы хотели еще раз взглянуть на это, господин Гремлих. Теперь я могу вам это оставить. Мишке действительно был отчаянный малый. Он еще раз влез в информационную систему РХЗ, хотя линия была уже перекрыта. Как я предполагаю, через телефон. А вы как думаете?
— Я не понимаю, о чем вы говорите.
— Вы не умеете врать, господин Гремлих. Но это не важно. Для того, что я хочу вам сказать, не имеет значения, убедительно вы врете или нет.
— Что?
Он все еще стоял, растерянно глядя на меня. Я указал ему рукой на стул:
— Вы не хотите сесть?
