— Насколько я понял, после того как вы разоблачили его, они хотели его прижать, чтобы даром получить услуги, за которые теперь платят мне, а за это готовы были замять дело о взломах системы. Когда он потом погиб, они были скорее недовольны, потому что им теперь все же пришлось платить — мне.
Он готов был рассказывать еще долго, вероятно надеясь еще и оправдаться в моих и собственных глазах. Но все, что мне было нужно, я уже услышал.
— Спасибо, господин Гремлих, пока достаточно. На вашем месте я бы поостерегся рассказывать об этом разговоре кому бы то ни было. Если РХЗ узнает, что я в курсе, вы для них потеряете всякую ценность. Если вспомните еще что-нибудь, имеющее отношение к смерти Мишке, позвоните мне. — Я дал ему свою визитную карточку.
— А… что будет с контролем за выбросами, вам теперь все равно? Или вы все же пойдете в полицию?
Я подумал о вони, из-за которой мне часто приходится закрывать окна. И о том, что не имеет запаха. Но мне сейчас было все равно. Распечатку Мишке, лежавшую на столе Гремлиха, я положил обратно в портфель. Когда я собрался уходить, он протянул мне руку. Я не взял ее.
Во второй половине дня у меня была назначена встреча с балетмейстером. Но настроения не было, и я отменил ее. Дома я лег в постель и проснулся лишь в пять часов. Я почти никогда не сплю после обеда: мне, с моим низким давлением, потом трудно подниматься. Я принял горячий душ и сварил крепкий кофе.
Когда я позвонил Филиппу на отделение, сестра сказала:
— Господин доктор уже уехал на свою новую яхту.
Я поехал через Неккарштадт в Люценберг и припарковался на Гервигштрассе. В гавани я не без труда отыскал яхту Филиппа. Я узнал ее по названию: «Фавн 69».
Я ничего не смыслю в мореплавании. Филипп объяснил мне, что на своей яхте он может отправиться в Лондон или, обогнув Францию, в Рим — главное держаться ближе к берегу. Воды хватает на десять приемов душа, места в холодильнике на сорок бутылок, а в кровати — на одного Филиппа и двух женщин. Показав мне все на борту, он включил стереоустановку, поставил пластинку Ганса Альберса[108] и откупорил бутылку бордо.
— А как насчет маленькой морской прогулки?
— Терпение, Герд! Сначала мы осушим вот эту вот бутылочку, а потом снимемся с якоря. У меня есть радар, так что я могу отправляться в плавание в любое время дня и ночи.
За первой «бутылочкой» последовала вторая. Филипп принялся рассказывать мне о своих женщинах.
— Ну а как у тебя обстоит дело с любовью, Герд?
— Не знаю, рассказывать особенно нечего.
— Что, никаких историй с веселыми полицейскими в юбках или с бойкими секретаршами — или с кем ты там еще имеешь дело?
— Есть одна женщина, с которой я недавно познакомился во время расследования своего последнего дела… Но с ней сложно, потому что у нее погиб друг.
— И в чем же тут сложность?
— Ну я же не могу приставать к скорбящей вдове! Тем более что я как раз выясняю причину его гибели — не было ли это убийством.
— А кто тебе сказал, что ты не можешь к ней приставать? Тебе что, запрещает это твой прокурорский кодекс чести или ты просто боишься получить от ворот поворот? — Он откровенно забавлялся, посмеиваясь надо мной.
— Да нет, дело не в этом… А потом, у меня есть еще другая, Бригита. Она мне тоже нравится. Даже не знаю, как мне с ними быть, — зачем мне сразу две?
Филипп звонко расхохотался:
— Да ты у нас настоящий сердцеед! А что тебе мешает сблизиться с Бригитой?
— Да я с ней уже вроде… С ней я уже и так…
— И сейчас она ждет от тебя ребенка? — Филипп уже корчился от смеха. Потом, заметив, что мне совсем не до смеха, принялся серьезно расспрашивать меня. Я рассказал ему все.
— Я не вижу причин вешать нос. Тебе надо только понять, чего тебе хочется. Если тебе нужна жена, оставайся с Бригитой. Они очень даже ничего, сорокалетние женщины, — все уже повидали, всего попробовали, чувственны, как демон сладострастия, если их грамотно расшевелить. К тому же она массажистка — это же просто находка для тебя с твоим ревматизмом! С той другой тебе, скорее всего, не светит ничего, кроме постоянного стресса. Тебе это надо? Безумная любовь, «то неба восторги, то смерти тоска»?[109]
— В том-то и дело, что я и сам не знаю, чего мне хочется. Наверное, я хочу и того и другого — и надежности, и остроты. Во всяком случае, иногда мне хочется одного, иногда — другого.
Это ему было понятно. Тут наши мнения совпали. Я уже знал, где лежат бутылки бордо, и принес третью. В каюте клубился дым сигарет.
— Эй, кок! Сходи-ка на камбуз, достань рыбу из морозилки и сунь ее в гриль!
В холодильнике стояли картофельный салат и салат из колбасы, купленные в супермаркете, а в морозилке лежало замороженное рыбное филе. Его нужно было сунуть в инфракрасный гриль. Через две минуты я уже мог подавать ужин в каюту. Филипп тем временем накрыл стол и включил Сару Леандер.[110]
После ужина мы поднялись на мостик, как его называл Филипп.
— А где тут поднимают парус? — спросил я.
