По сути, он словно говорит: добро пожаловать в новое тысячелетие, дорогие друзья и недруги! Мне скоро в путь, вы дальше как-нибудь сами.
Такой он, наш Джедже.
Журчит рекой:
«Рим, а значит, и вся Италия свелись к одному-единственному неологизму – “круто”. Теперь все круто или не круто. Словесная анорексия. Или эмоциональный запор.
Вы скажете: “Так говорят подростки”. Ничего подобного! Тогда эта мода прошла бы стремительно, как пролетает юность. Разве вы не слышали это слово от политиков, профессоров, выпускников университетов, студентов, торговцев и безработных? Его употребляют все, сплошь и рядом. Так часто и так охотно, что у меня трещит голова. Я не преувеличиваю. Это круто. А это не круто. Сил больше нет. Почему вы не предупредили меня, чем все закончится? Я и мои враги-писатели сорок лет ломаем голову, пытаясь подобрать точные слова и получая за это гроши, а что от нас останется? Одно слово: “круто”.
Которое сами мы, как ни смешно, ни разу не произнесли.
Это так вы от нас отрекаетесь? Так протестуете против надоевшего, боевитого, не сдающегося поколения? Выпаливая “круто” на каждом шагу? Отправляйтесь в сумасшедший дом и попросите надеть на вас смирительную рубашку. Нет, лучше пусть вам в рот вставят кляп. Какой-нибудь доктор Базалья[60] разберется.
Рядом с Сатурном обнаружили новую планету? Круто!
Открылся новый магазин цветных контактных линз? Круто!
У моего сына шесть сотовых. Круто, ответят мне и задумаются, на что ему шесть телефонов. А задуматься надо бы над другим: почему ты сам ответил “круто”?
Скажут, это, мол, слово-паразит. Но разве раньше слова-паразиты не появлялись одно за другим, чтобы нам жилось веселее? Вы что, против здоровой потребности веселиться? Разве не понятно: всякий раз, отвечая “круто”, вы упускаете возможность посмеяться? Чтобы всласть посмеяться, надобно шевелить мозгами… Хоть немного шевелить, а еще, конечно, нужен талант. А у нас никто и слышать не хочет про старание и талант. Кстати, это гендиадис, фигура речи. Талант и старание превратились в бранные слова.
Вот почему все смеются через силу.
Я все это говорю, рискуя выглядеть ретроградом, не потому, что жажду разоблачить бескультурье. Хотя оно очевидно присутствует. А потому, что мне самому охота посмеяться. Смех – высшая форма культуры, скажем так. Смеху не нужны объяснения. Все остальное – пища для любящих словоблудие библиотечных мышей. Все остальное – суррогат. В наши дни, когда по загадочным причинам больше никто не поскальзывается на банановой кожуре, люди должны смешить меня тем, как они говорят. А они не смешат. Оглохли. Вечно трындят одно и то же. Их язык обленился и отупел. Он давно в упадке, в депрессии. Вот что царит вокруг. Идите к психоаналитику и пожалуйтесь: “Доктор, у меня депрессия. Языковая депрессия. Упадок сил”. А он вам ответит: “Круто!”
Значит, психоаналитика надо сменить».
Джедже такой забавный, мы от души посмеялись, а еще мы все очень переживали: как бы случайно не произнести запретное слово.
Я – нет. Я не говорю «круто», а еще мне нравится, когда люди пытаются отыскать необычные слова. Я молчал, потому что силился догадаться, что это за зверь такой – гендиадис.
Некая Маринелла, в бордовых очках величиной с будку консьержа, решила высказать свое мнение:
– Джедже, мы не поскальзываемся на банановой кожуре, потому что больше никто ее не выкидывает. Не все так плохо. Гражданское общество шагнуло далеко вперед.
– Марине́, что такое гражданское общество? Это значит думать своей головой. Уважая других, но думать своей головой. Я что-то не замечаю, чтобы гражданское общество было у нас очень развито, Марине. Стоя перед дверью нашего главного хозяина, мы все перестаем думать своей головой, все становимся ущербными, Марине. Этот человек превратил страну в невесть что, заставил нас пожертвовать последними крохами достоинства. Мы живем сегодняшним днем, а это усиливает духовное и материальное рабство, если внутри нет демократического противовеса. Ты думаешь, что у этого человека есть внутри демократический противовес, что ему знакомо великодушие? Беда в том, что в последнее время в политику лезут только зацикленные на себе люди. Которые распространяют, навязывают свой мерзкий, отвратительный стиль поведения, плохо скрываемую внутреннюю пустоту, постоянную неуверенность, то и дело появляясь на телевидении и принимая срочные постановления, с которыми не было никакой срочности. Пожалуйста, не надо мне возражать. Признайтесь честно, разве тот, кому есть чем заняться, пойдет в политику? Да ни за что. Это все равно что сказать: «Сегодня я счастлив», а потом взять и выпрыгнуть с седьмого этажа.
– Мы и не возражаем, – необычайно резво и слащаво пропел Пацьенте.
Джедже не услышал, он уже перешел к следующей мысли, которую озвучил бархатным кокетливым голосом. Словно угомонившийся Тото[61], переставший шутить и корчить рожи. Наглотавшийся успокоительных и давно стоящий одной ногой в могиле. И все же упорно двигающийся вперед, как плывущий против течения лосось.
