Сходим на землю. Вокруг ни души. Только рыбацкие хижины. Через тучки проглядывает жаркое солнце. Карабкаемся в гору. Выходим на красивую площадь. С простой, скромной церковью. А что, нам нравится. Это не Капри, но тут тоже неплохо. Мы с Димитрием довольно переглядываемся. Если честно, нам тогда понравилось бы что угодно. Потому что это было приключение. Все происходило в первый раз. Подчеркнуто не обращая внимания на заезжих, появляются три крестьянки, работающие где-то неподалеку. Есть бар, но он закрыт. Есть нечто вроде траттории, но и она закрыта. Кажется, остров уснул. Полдень. Лицо баронессы постепенно обретает обычный цвет. А еще она проголодалась. Но есть нечего. Бродя наугад по улицам, мы с Димитрием достаем бутерброды с колбасой, которые накануне приготовили наши сестры, святые женщины. Элеонора с завистью поглядывает на бутерброды. У меня в голове созревает мысль: слава богу, сегодня я отомщу за все стаканы воды, которые эта проклятая тетка не захотела нам предложить.
Димитрий доказывает, насколько я жалок. Как ни в чем не бывало он предлагает:
– Баронесса, я с вами поделюсь.
Потом отламывает кусочек хлеба и протягивает ей. Она благодарит сияющей улыбкой.
Я, чтобы не выглядеть дураком, повторяю за Димитрием.
В итоге, если сложить, баронесса проглатывает целый бутерброд. Мы с Димитрием – по половинке.
Залезаем на самую верхотуру. Отсюда видно остров Святого Стефана с мрачной каменной тюрьмой. Царит первородная тишина. Море спокойно, его плеск затих. Если постараться, можно услышать тюремные звуки. Гул голосов, стук тарелок, отдельные слова. Убаюкивающие звуки подтверждают: там, в тюрьме, жизнь идет своим чередом, пока здесь, на Вентотене, на свободе, жизнь куда-то исчезла. Наверное, пошла поработать в поле. Втайне от всех. Как масоны.
Мы с Димитрием и баронессой – единственные туристы. С трудом спускаемся по пыльной, усыпанной галькой тропинке. Рискуя свалиться. Качаясь, словно гондолы в море. А потом, свободные, как воробушки, оказываемся в потрясающем месте. На пляже. Где нет никого. Вот он, вкус свободы. Наша беззаботность обретает новый оттенок. Мы падаем на песок. Баронесса погружается в чтение газеты. Мы с Димитрием долго не раздумываем. Сбрасываем одежду – плавки мы надели еще в Неаполе. Носимся как обезумевшие по пляжу, а потом с разбегу ныряем. Туча брызг. Вода холодная. И прозрачная, как вода из-под крана в доме у баронессы, которую нам так и не посчастливилось попробовать на вкус. Нас касаются рыбешки. Но длится это недолго. Мы орем и бесимся как идиоты. Свобода! Свобода! Свобода неизвестно от чего. Баронесса смотрит на нас. Улыбается. Мы улыбаемся в ответ и машем ей рукой, словно торжественно прощаясь.
Потом из-за мыса неожиданно появляется белая моторная лодка. Подплывает к берегу. За рулем мужчина лет тридцати. Он глушит мотор, лодка утыкается носом в песок. Мужчина ловко спрыгивает, держа в руке канат. Обвязывает его вокруг валуна. Димитрий настойчиво трясет меня за руку. Не понимаю, чего ему надо. Оборачиваюсь. Он глазами показывает, куда смотреть. Я смотрю и не верю своим глазам. Тридцатилетний красавец стоит в чем мать родила. Но удивление, охватившее меня, семнадцатилетнего, длится недолго – его вытесняет другое, еще более удивительное зрелище. От которого по спине мурашки бегут. Словно появляющаяся из кувшина змея, в лодке возникает девушка, о существовании которой мы еще мгновение назад не догадывались.
Она тоже в чем мать родила.
Конец света.
Не скажу за весь Апеннинский полуостров, но мы с Димитрием перед этой картиной испытали одно и то же ясное чувство: нам показалось, что мы в одно мгновение стали современными людьми. И это нам страшно понравилось.
Раньше мы таких видели только в газетах, теперь, увидев ее своими глазами, мы не сомневаемся: она манекенщица. Безупречная. Существо из другого мира. Мы на Вентотене, пятидесятые годы, а нам кажется, будто мы оказались, не знаю, в Малибу или Сен-Тропе, – в общем, там, куда только благодаря деньгам и пронырливости не попадешь. Мы остолбенели. Мы не могли глаз от нее оторвать. Мы превратились в камни. Застыли в мокрых плавках с таким видом, будто оба неожиданно сели в лужу. Димитрий описался.
Нудисты даже не замечают нашего присутствия. Непринужденные, расслабленные, они растягиваются на песке. Позагорать под палящим солнцем. Появление совершенно голой девушки настолько невероятно и ослепительно, что мы даже не испытываем желания. По крайней мере, сразу. Найдя силы оторвать взгляд от прекрасного видения, мы робко смотрим на баронессу. Она тоже заметила парочку, но вопреки нашим ожиданиям не смутилась, не разволновалась, не рассердилась. Она просто смотрела на то, чего она прежде никогда не видела и чего даже вообразить не могла: голые мужчина и женщина на людях. Потом баронесса снова утыкается в газету.
