– Знаешь, Тони, если тебя все достало, можешь никого не уважать, даже меня, я прекрасно пойму. Но есть те, с кем подобную ошибку нельзя совершать. Никогда. Никогда. Это индейцы, и они живут в джунглях. Дело не в культуре, не в расе и не в уважении к меньшинствам. Мне наплевать на культуру и уважение к исчезающим меньшинствам. Нет. Все намного проще. Индейцы наделены физической силой, какая нам и не снилась. А поскольку за нами не стоит армия и наши страны, нужно вести себя крайне осторожно. Ты думаешь, что я отлично дерусь, но клянусь: при желании Карлос одной рукой и даже без рук, если рассвирепеет, сделает так, что я буду валяться, как половая тряпка. Когда ты растешь среди бурных рек и анаконд, начинаешь воспринимать людей как муравьев. Индейцы запросто раздавят тебя своими мозолистыми, незнакомыми с обувью ногами. Пока мы тренировались в холодном зале на шведской стенке, они раскачивались на лианах над коврами из оголодавших крокодилов. Уловил мою мысль?
Я уловил, только никак не возьму в толк, почему он говорит это, присев на корточки у моих ног, к тому же сдавленным голосом. Потом присматриваюсь и понимаю. Излагая свои теории, он быстро и тихо, словно змея, незаметно для меня, снимает мерки, чтобы подкоротить длинноватые брюки. А голос сдавленный, потому что у него во рту шесть булавок, взявшихся неизвестно откуда. Вы говорите, время. Он тебя обогнал, а ты даже не заметил. Много раз бывало так: я думал, что наш вечер только начинается, а он с улыбкой, запросто сообщал, что все закончилось, пора спать.
Прочитав мне лекцию про индейцев, он вскакивает и заявляет:
– Снимай штаны – подкорочу.
Я повинуюсь, а сам тем временем стенаю:
– Куда мы идем?
А он вне себя от удивления, как будто я единственный в мире об этом не знаю:
– О господи, Тони! Мы идем в Оперный театр. Сегодня завершает карьеру этот сумасшедший, Карл Герман Шуман. Ты его знаешь, да?
– Разве он не актер?
– Тони, ты совсем темный! Да ты чего! У тебя огромные провалы в знаниях. Сейчас все расскажу.
Альберто говорит это, скрючившись на стуле и держа в руках нитку с иголкой: он подшивает мне штаны, не выпуская сигарету изо рта и не имея возможности ее вытащить – руки-то заняты. Он все умеет. Как тараканы и как когда-то умели итальянки. Я смотрю на него с восторгом, не переставая им любоваться и открывать в нем новые и новые достоинства.
Он шьет, дымит и объясняет:
– Шуман был величайшим немецким тенором, а еще он был самым красивым, хищным и жадным человеком в Германии, поэтому он стал актером и после успешного фильма бросил оперу. Но сейчас решил дать последний концерт.
– И ты хочешь с ним познакомиться?
– Это он хочет со мной познакомиться. Наш долг – проявлять гостеприимство.
Многие решат, что он соврал. Но я ни капли не сомневаюсь: он сказал чистую правду. Я даже не удивлюсь, если все так и есть. Иногда к нам заносит невероятных персонажей, людей из других миров, с другой историей. И первое, о чем они просят администратора отеля: «Познакомите меня с Альберто Ратто?»
Четыре минуты – и он вручает мне брюки, словно сшитые на меня портным из Лондона или Неаполя.
Я одеваюсь, напомаживаю волосы перед зеркалом в ванной, а он ждет на пороге с бокалом красного, которое сам налил себе в кухне, не спрашивая моего разрешения. Потом смеривает меня взглядом и говорит спокойным тоном:
– Тони, ты еще красивый мужчина. Помни об этом. А еще ты добрый. Это я тебе говорю. Если в прошлом тебе говорили другое – забудь.
Ратто – как Спенсер Трейси[49].
В смысле, что всякий раз, когда ему этого хочется, он умеет меня пронять. Мое сердце, и не только сердце, в его руках. Ему это известно, потому что сейчас, даже не взглянув на меня и не удостоверившись, что я растроган, он с деликатностью бледнолицей гейши отрывает туалетной бумаги, подходит ко мне и, протянув руку с оставшимися короткими пальцами к моим глазам, промокает выступившие на них слезы.
А потом, сияющий, просветленный, счастливый, как деревенский жених, шепчет:
– Пошли, нельзя опаздывать, в театре нас ждет Белла.
Признаюсь: я снова растроган. Это имя способно излечить искривление позвоночника у всех мужчин на свете: Белла. Жена Альберто. Которая почти никуда не ходит. Чтобы не расплескать свою красоту.
