Данилов конь славно бегает, разгорячится — не остановишь; на поворотах с трудом замедляет бег, приседая на задние ноги. Так всегда, когда Данило загоняет коров за ограду.
Марийка невольно залюбовалась всадником: как гарцует, какие стремительные точные движения! Как красив он на коне! «Люби меня, орел, а я тебя — сильнее вдвое. Ты — красавец хоть куда, говорю тебе в глаза!» — пропела Марийка, превращая в шутку мелькнувшую у нее игривую мысль. Улыбнулась сама себе и еще усерднее принялась за дела: надо было последить за дойкой да обиходить выпойных телят, которые, заслышав, как струится молоко в подойники, все вместе, но беспорядочно — кто тонким голосом, а кто более грубым — заревели, просовывая сквозь колья мордочки, наставив уши в ту сторону, где были люди.
Данилу, конечно, пришлось бы по душе, если б его назвали казаком, ведь род Баглаев старинный, казацкий. Быть может, самый древний в Мокловодах. Правда, никто из Баглаев, сколько помнится, не заслужил никакого «превосходительства» (может, больно-то и не добивались, а может быть, просто не удалось — по прошествии времени судить трудно). Все Баглаи вплоть до Советской власти были бедняками, издольщиками — одним словом, голь перекатная. Только Данилов отец, Федор Лукьянович Баглай, когда начали создавать колхозы, выдвинулся в сельские активисты. Выдвинулся благодаря своему хорошему характеру, а время было замечательное — один из самых светлых периодов в истории задавленных нуждой Мокловодов: словно люди после долгих-долгих лет наконец вышли из душного подземелья и жадно вдыхали свежий воздух. Федор тогда был еще довольно молодым человеком и выделялся среди других тем, что сочинял стихи против сплетников и вообще против всякой пакости, умел «чудить», как говорили хуторяне, то есть умел, несколько переиначив, остроумно пересказывать разные смешные истории или притчи. Героями его историй часто были сапожник дядько Смородий, который все сапоги шил на одну колодку, либо хитрая Плютиха — она торговала бубликами, и на хуторе все от мала до велика называли ее тетушкой.
Плютиха была скуповата, и Федор как-то нарочно возьми да скажи ей: так, мол, и так, ваша голенастая курица несется во ржи Митька Удалого, что живет по соседству с вами. Так, представьте себе, тетка Плютиха облазила на коленях всю полоску, а озимь-то только наливалась, и она все колосья, конечно, примяла — словно постель выстелила. Так и не поднялась больше рожь, а скоро, подпарившись, стекла, заплесневела.
А однажды Федор Баглай организовал в Мокловодах «представление» — драматический кружок. Поначалу в этот кружок пожелало записаться чуть не полхутора. Дело осложнялось тем, что артисты не умели читать, а Федор-то знал грамоте. Вот и довелось ему запоминать наизусть все роли в пьесе, чтобы затем учить других, неграмотных. Заинтересованные невиданным зрелищем, люди валом валили на «представление», а слава о «вертепнике Баглае» докатилась до соседних сел.
Представления эти и самому Федору пошли на пользу. Помимо всего прочего, он делал декорации, устанавливал на сцене плетни с перелазами — без плетней в те времена не обходился ни один спектакль, — размещал прочую бутафорию, рассчитанную на внешний эффект. Посреди декораций люди играли свои роли — радовались, плакали, пели, гневались… Не раз и не два наблюдал за ними Федор сбоку, из-за кулис, отмечая, как они ведут себя, и в связи с этим о многом передумал, многое понял. После представления, когда занятые в нем хуторяне уходили за кулисы, когда они снимали или смывали грим, все как будто возвращалось на круги своя. И получалось, что человек среди декораций — одно, а без них — совсем другое. Этот вывод очень пригодился Федору, когда сельсовет подбирал людей, которые могли бы успешно агитировать за колхоз. Обратились к чудодею Баглаю. А он сызмальства любил все новое, ибо полагал, что новое никогда не ведет к плохому. Значит, и колхоз приведет к добру…
Достался молодому Федору Баглаю тот конец хутора, который называли Голотовкой. Там жила Плютиха. Федор знал, что вся ее жизнь проходит как бы при декорациях и в гриме. Плютиха носила личину этакой добродушной тетушки, потому-то Федор и взялся прежде всего за нее. Однажды, когда он «агитировал за колхоз», ему удалось сбросить с Плютихи личину, а возможно, он чем-то задел ее за живое, да так, что лицо ее ненароком выглянуло из-под маски, — как бы то ни было, он прилюдно поговорил с нею «по душам». Нет, Плютиха и после этого разговора не записалась в колхоз, зато люди, те, кому довелось слышать ее разглагольствования, когда она неожиданно оказалась без грима, увидели бублейницу во всей красе.
