— Просто ответь на вопрос! Есть родственники? Можешь уехать?
— Нет, — Крестовская покачала головой, — во всем мире у меня никого нет. Родители умерли. У них не было ни сестер, ни братьев. Нет у меня родственников. Некуда мне уезжать из Одессы.
— Так я и думал! — Бершадов вскочил из-за стола и нервно заходил по кабинету, сжимая кулаки. — Тебе некуда уезжать! Никуда не сможешь уехать! Ну хорошо, а в эвакуацию? Уедешь в эвакуацию, если я добьюсь?
Зина онемела. Ей вдруг стало так страшно, что у нее потемнело в глазах. Воздуха стремительно стало не хватать, и она едва не свалилась со стула в черную пропасть. Крестовская мгновенно все поняла — наверное, потому, что научилась читать мысли Бершадова.
— Война? — Глаза ее наполнились слезами. — Будет война?
— Нет! — почти истерически выкрикнул Бершадов. — Нет, я не говорил ничего подобного! Не выдумывай!
— Я никуда не уеду, — Зина колоссальным усилием воли взяла себя в руки. — Я никуда не уеду. Без тебя.
Ее слова буквально пригвоздили его к полу. Григорий остановился. Повернулся к ней. И Зина вдруг поняла, что сказала только что, и от этого ей стало страшно, стыдно и невероятно… легко одновременно.
— Так я и думал, — голос его прозвучал глухо. — …Забудь. Я тебя не оставлю. Что бы ни произошло. Помни об этом.
Он подошел к столу, снова разлил коньяк. В этот раз они тоже выпили молча.
— В семь утра поедешь на квартиру Раевских, — через мгновение уже другим тоном произнес Бершадов. — Поедешь с Игорем Баргом и еще двумя моими людьми. Возьмете Раевского и его жену, тихонько привезете сюда. Без лишнего шума. У моих людей будет приказ: если Раевский начнет шуметь — заткнуть. Ты не вмешивайся.
— Я поняла, — четко ответила Крестовская. — Насчет жены ты прав. Она тоже знает. Всегда знала. Все скажет.
— Оба заговорят, разумеется, — Бершадов пожал плечами, — а теперь иди. Оставь меня одного.
— Я могу побыть еще, если ты хочешь, — робко произнесла Зина.
— Я сказал: иди! — В голосе Бершадова прозвучала резкость, и Крестовская ушла. Когда она аккуратно закрыла дверь, Григорий стоял, отвернувшись к окну.
Всю ночь Зина не спала, страшно мучаясь от того, что она совершила. Фактически она призналась в любви Бершадову. Самым интересным было то, что и он признался ей в ответ. Но каким же странным и страшным было это признание! Почему оно прозвучало совсем не так, как должно быть?
Крестовская задумалась: а как должно быть? Разве существуют какие-то единые схемы и правила? Разве прописан свод законов по поводу того, как люди должны признаваться друг другу в любви? Глупость какая… Она даже хихикнула от нелепости этой мысли. Но очень быстро смех перешел в рыдание.
Всю ночь Зина думала только об одном — о Бершадове и о своей любви. Она почти забыла страшное его признание о грядущей войне.
Честно сказать, Зина не боялась войны. Это там, в кабинете Бершадова, все казалось таким трагичным. Ну подумаешь — война и война! Мало ли войн вел СССР? Крестовская, в отличие от других граждан страны, прекрасно знала секретную информацию о «зимней войне» с Финляндией, о том, что произошло с Бессарабией. Бессарабию СССР фактически захватил у Румынии. А ведь это здесь, под боком, совсем рядом с Одессой. Если будущая война будет такой же — ее вполне можно пережить.
Да, страшно, ужасно — но… пережить же можно! Зина даже не сомневалась, что если начнется война с Германией — конечно, с Германией, с кем же еще, — СССР разобьет Гитлера в два счета! Что той Германии — крошечная точка на карте, а какая огромная, сильная страна СССР!
Поразмыслив немного, Крестовская практически перестала беспокоиться — подумаешь, война! Не о чем тревожиться! А вот ее отношения с Бершадовым — это совершенно другое, тут стоит поволноваться, нужно ведь все сделать правильно. И всю ночь она думала не о войне, а о своей любви.
Ровно в семь утра она сидела в машине, которая стояла возле входа в управление. Это был небольшой фургончик, в который помещалось людей больше, чем в обычный легковой автомобиль. До последнего момента Крестовская очень надеялась, что Бершадов поедет с ними. Нет, он так и не появился. Зина не видела его после прошедшей ночи, а ей так хотелось на него взглянуть. Правда, она с трудом, смутно представляла, как они встретятся…
Ехали довольно быстро. Все сидящие в машине сохраняли молчание. В самом углу зевал заспанный Игорь Барг. Зина даже не смотрела в его сторону, он был ей по-прежнему неприятен. Все вместе они вошли в подъезд. Зина, не сдержавшись, поморщилась:
— Какой странный здесь запах. Похоже, где-то был пожар.
На лестничной клетке остановились. Приоткрытую дверь заметили все. В руках двоих сотрудников тут же появилось оружие. Они, выдвинувшись вперед, велели Зине и Баргу оставаться на лестничной площадке.
Но все произошло на удивление очень быстро. Идущие впереди ворвались в квартиру, никакого шума не последовало. Один из сотрудников тут же выглянул в коридор:
— Заходите. Там, в кухне.
Еще на лестничной клетке Крестовская все поняла. Поэтому она не удивилась, увидев мертвую жену Раевского, лежащую в кухне на полу.
