По отдельным документам был установлен руководящий состав отряда особого назначения. Командир отряда — П. И. Демченко (бывший начальник школы милиции), комиссар отряда — Самойлов. Начальник штаба отряда — Н. Г. Барышников. Секретарь партбюро — Рыбаков. Командиры рот отряда — Харченко, Матузный, Сидоров…
Красноармейская газета войск НКВД «На защиту Родины» под заголовком «Мужественный командир» описывает один из боев так: «26 сентября 1941 года недалеко от Одессы велось ожесточенное наступление немецко-румынских войск. Наши части отходили под ударами превосходящих сил противника. Фронт был прорван в нескольких местах. На ликвидацию прорыва был послан отряд войск НКВД под командованием Барышникова. Будучи начальником штаба отряда, он все время находился на линии огня, умело управляя боем. Поднимал дух бойцов. Пять раз в этот день враг бросался в атаку, но был отбит с большими для него потерями. Точно призывной набата, несся клич командира: «Бей их, гадов, всех до единого!»
Отряд войск особого назначения, как и все работники милиции Одессы, оставили город по приказу Ставки. В ночь на 8 октября личный состав рот с переднего края был отправлен в эвакуацию, в тыл. Рядовой и сержантский состав был передан 95-й стрелковой дивизии непосредственно у командного пункта генерал-майора Воробьева в Холодной Балке. Офицерский состав был эвакуирован 10 октября в Крым.
Однако часть сотрудников милиции, в частности, работники уголовного розыска и офицеры различных управлений НКВД, были поставлена перед непростым выбором: им предлагалось остаться в тылу для организации подпольно-партизанского движения, после того, как город будет занят врагом…
Выбор этот был страшным. Тогда еще никто ничего не знал, но все понимали, что это был выбор между, возможно, тихой, спокойной жизнью в эвакуации и долей предполагаемого смертника. Как бы там ни было, но участь сотрудника НКВД, оставшегося в тылу, в оккупированном городе, при разоблачении была бы незавидна. У него не было ни единого шанса спастись. В полном смысле это был выбор между жизнью и смертью, между обыденным существованием и героизмом.
Никто никого не принуждал, каждый самостоятельно решал свою судьбу. Все прекрасно отдавали себе отчет в том, каких усилий потребуется не только для того, чтобы заниматься подпольной деятельностью, но и просто выжить. Поэтому большинство сотрудников НКВД и милиции, да и все, кто мог, предпочли эвакуацию…
Но были и те, что остались. Это одна из самых темных, трагических страниц истории Одессы, и все это еще требует детального изучения.
Остались герои. По непроверенным данным, таких было 45 человек…
В ночь на 16 октября в Одессе вовсю свирепствовала паника. Потерявшие человеческое достоинство люди грабили магазины, тут и сям начиная драки. Трупы валялись прямо на улицах, и над всем этим раздавался несмолкаемый грохот бесконечной бомбежки… выстрелы… крики… И гул самолетов — гудящей смерти.
Окна комнаты Крестовской выходили во двор, поэтому крики соседок моментально донеслись до ее комнаты. Накинув старенькое пальто, Зина выскочила во двор.
— Румыны! Румыны входят! Уже в городе! Скоро будут на Ришельевской! — звучало со всех сторон.
Толстая соседка с первого этажа, торгующая самогоном, тут же потащила какой-то мешок в подвал. Начался хаос — люди то выскакивали из квартир, то снова туда забегали.
Зина ринулась на Ришельевскую. В центре города творилось что-то ужасное. На Ришельевской уже была огромная толпа, раздавался звук выстрелов, похоже, из винтовок. Давка стояла ужасная, и над всем звенел, не прекращаясь, крик, превратившись в какое-то гудящее облако. Не обращая внимания ни на что, раздирая толпу руками и коленями, Зина пробилась в первые ряды.
То, что она увидела, потом долго не давало ей заснуть: совсем низко, просто над землей, летали румынские самолеты. А по улице тянулась вереница грузовиков, колонны различных машин. В них сидели румынские и немецкие солдаты. Впервые в жизни Зина видела так близко фашистскую форму…
Но самым страшным было другое: толпа, которая приветствовала врагов… Женщины кричали «ура» и бросали под колеса грузовиков цветы. Мужчины, в радостном порыве размахивали головными уборами. Какие-то старики и старухи, вытащив из дома старинные иконы (когда только успели?!), протягивали их навстречу колоннам… И — заискивание на лицах, угодничество, лицемерная подлость… Зина не верила своим глазам… Как такое могло быть?!
Машины часто останавливались, и женщины буквально облепляли их. Многие из них, бросившись со всех ног, протягивали румынам папиросы, табак, печенье… Еще совсем недавно эти самые люди ходили на праздничные демонстрации под красным флагом, боялись друг друга и писали доносы на тех, кто критикует советскую власть. И эта же самая толпа начала распинаться перед врагами, перед теми, кто пришел с войной на их землю… Зина стояла в первых рядах, испытывая мучительный стыд. Глаза ее сами по себе наполнялись слезами, и очень скоро одна слезинка покатилась по ее щеке. Затем — еще и еще. Она смахивала их рукой…
