Но как только дверь за старухой закрылась, княгиня тут же бросилась следом и прижала ухо к блестящей поверхности. Летящий Джуда не издавал никаких звуков, кроме чуть слышного шороха бородой по полу, но шарканье и стук старушечьих ног не различил бы только глухой. С каждым мигом они становились тише.
Удостоверившись, что Яга Ягишна ушла, Василиса кинулась обратно — к полкам, сундукам, ларцам и скрыням. Дверь осталась незапертой, но бежать кащеева жена даже не думала — чудесную шапочку старая ведьма прихватила с собой, а без нее по Костяному Дворцу долго не пробегаешь. Первый же кустодий сцапает и вернет обратно — только хуже будет.
Поэтому Василиса торопилась пользоваться редкой возможностью. Она спешно рылась в колдовской сокровищнице Кащея, выискивая что-нибудь, что-нибудь… да что угодно!
Конечно, из благоразумия она не притрагивалась ни к чему неизвестному — ей ли, Премудрой, не понимать, к чему может привести подобное? Коснись палочки бабы-яги без спроса — каменной статуей оборотишься. Дотронься до кончика кнута-самобоя — лошадью станешь. Возьми голой ладонью стебелек разрыв-травы — без руки останешься. Вдохни аромат сава-травы — умом рехнешься. Отвинти винты с Перстня о Двенадцати Ставешках — вовсе не обрадуешься.
Поиски продолжались долго. Время от времени Василиса отбегала к дверям, прислушиваясь — не возвращается ли баба-яга? Несколько раз ее вспугивали шумы снаружи — грохот ужасных машин горных карлов, звон оружия и доспехов, рев пылающих костров, печальный вой навьев — к Костяному Дворцу каждую ночь подходят десятки мертвецов, поднятых Моровой Девой. Один раз Василису всполошил тонкий свист, разрывающий самые уши, — видно, Соловей Рахманович на кого-то всерьез рассерчал.
Но чуть только все стихало, она снова принималась за дело, снова пересматривала и перетряхивала диковинные вещицы, все больше отчаиваясь найти хоть что-нибудь полезное… но тут Доля ей наконец улыбнулась. На одной из полок Василиса заметила махонький ларчик из черного оникса, открыла его… и замерла с разинутым ртом. На бархатной подушечке мирно возлежала удивительная трава о шести листах. Третий, пятый и шестой листочки — обычные зеленые, но первый — синего цвета, а второй и четвертый — красные.
А на тоненьком корешке буренькие капли — кровь запекшаяся.
Василиса ахнула, протерла глаза и торопливо схватила чудесное растение, пряча его за пазуху. Вот уж чего она не чаяла найти, так это Симтарин-траву. На свете есть немало волшебных приворотных средств — корень Ибрагим, трава кукоос, трава одан… да все и не перечислишь. Но сильнее Симтарин-травы нет ни одного — ей не воспротивишься, не отразишь, не убережешься. Смажь это растение собственной кровью — и вкусивший его полюбит тебя всей душой, отныне и навек, безоглядно, беззаветно…
Симтарин-трава растет не в земле, не в воде — ее семя нужно высаживать только в сердце живого человека, и только в нем оно проклюнется и зацветет, только горячая человеческая кровь напоит его досыта. Злое это колдовство, черное, про́клятое, но сильнее его приворотов нет.
Говорят, какая-то колдунья в древние времена таким образом сумела влюбить в себя даже бога…
Скрипнула дверь. Василиса едва успела вернуть на место опустевший ларчик и отскочила как можно дальше. Сердце истошно колотилось, грудь вздымалась и опускалась — ее едва не застигли на месте преступления!
Но это оказалась не баба-яга. В залу вступил огромный дивий, равнодушно поводя вокруг глазами-щелями. Следом вошли два молодых татаровьина в легких кольчужках, а за ними — сам Соловей Рахманович. В руках старый полувелет бережно нес золоченую птичью клетку — в таких здесь держат страшных жлезнокоготных коршунов, несущих дозор в поднебесье Кащеева Царства.
Но на сей раз в клетке находился не коршун. Нет, за толстыми прутьями лежал на боку прекрасный сокол в золотом оперении. Василиса еще никогда не видела такой красивой птицы — когти несравненной остроты, точеный клюв, гладкая грудка, перышко к перышку, и каждое точно из золота отковано. Но глаза затянуты мутной пленкой, лапы скрючены и поджаты, крылья сложены — дивного сокола не то усыпили, не то оглоушили.
— Где бабушка Яга? — хрипло спросил Соловей, недружелюбно глядя на Василису.
— Занята бабушка, гостя дорогого привечает, — ласково ответила та, хлопая глазами с милой наивностью. — Господине Соловей, а что это за птичка?
— Не твоего ума дело, девка, знай себе помалкивай, — грубо огрызнулся старый разбойник. Ласковый голос и взор невинной девы его не одурачили. — Ты чего здесь одна? Небось, украсть чего решила?.. А ну, в глаза смотреть, карманы вывернуть!
— Да я…
Дверь снова открылась, перебив Василису на полуслове. Воротилась Яга Ягишна, сопровождаемая татаровьином-скотником — он тащил бадью горячего навоза. Аж паром исходит — видно, только-только из чьих-то кишок вышел.
