— Молодец, дружка!.. — прошептал он, сдавливая опешившего волколака в объятьях. — Так и надо этому лисовину старому! Сам управишься, или пару мечников в помощь оставить?..
— Помешают только, — отказался Яромир. — Позаботься лучше, чтоб из тиборчан никто от поезда не отстал — не то Всеволод на них зло выместит…
— Ясное дело! — подмигнул боярин. — А ты точно сделаешь, дружка? Обещаешь?!
— Обещаю, обещаю…
— Ну смотри у меня, чтоб честно было!
— Да успокойся, боярин… — лениво отмахнулся Яромир. — Дружка должен доставить жениху невесту, верно? Должен. Ну вот я и доставлю — даже если придется сунуть ее в мешок…
— Эй! — возмутился Фома Мешок.
— Боярин, если я говорю о мешке, это еще не значит, что я намекаю на тебя, — насмешливо прищурился оборотень. — Мне что — уже нельзя мешок упомянуть? Мешок. Мешок.
— Прекрати!
— Мешок.
— Да хватит уже!
— Мешок, мешок, мешок…
— Да тьфу на тебя, дружка, прекращай дразниться!
— Ладно, ладно… — усмехнулся Яромир. — Ступай к поезду. Да никому ничего не говори — пусть рожи и дальше кислые будут, не то заподозрят владимирцы неладное!
— Будь надежен, все исполню!.. — все еще сердито кивнул боярин, торопливо подбирая полы тяжелого кожуха и устремляясь к веренице повозок.
Там он споро осмотрел все и вся, дважды перепроверил наличие каждого тиборчанина, а в конце для верности спросил у десятника Сури:
— Все ль на месте?
— Яромира недостает, да еще княжича, — степенно ответил рослый мечник. — Остальные все на месте.
— Этих ждать не будем — они вперед поехали, — спрятал глаза Фома. — Командуй своим, десятник.
— Слушаю, боярин, — кивнул Суря.
В обратный путь свадебный поезд двинулся уныло, без перезвону и радостного гомону. Кони ступали неторопливо, повозки еле катились, верховые горбились, не поднимая лиц. Чтоб только не видеть взглядов владимирцев — где сочувственных, а где и откровенно злорадливых. Кое-кому изначально не по нраву было, что владимирская княжна за тиборского князя замуж идет — нет бы за своего кого!
Четверо стрельцов, несущие стражу на вежах подле Серебряных ворот, глядели на уползающие вдаль повозки задумчиво, опершись на собственные луки.
— Уезжают, — сказал Сысой. — Впусту уезжают.
— Ага, впусту, — согласился Ефим. — А уж ехали-то, ехали! Гонору-то было!
— Пряники у них хорошие, — облизнулся Меркул. — Мне в лошажьем облике достался!
— Да чего вы о ерунде-то все?.. — окликнул их четвертый — Алеша Попович. — Гляньте лучше, чего я припас-то! Медовухи аж целый кувшин!
— Ушлый ты парнище, Алешка! — потер руки Ефим. — Разливай давай!
Незаметно проводив свадебный поезд, Яромир тишком двинулся обратно — к княжьему подворью. На землю легли сумерки, тени удлинились — пронырливый волколак скользил в них, как рыба в воде, не попадаясь никому на глаза.
Воротившись к княжескому терему, он нырнул за старую скотницу и оказался нос к носу с вещим Бояном. Тот подтянул его поближе и спросил:
— Ну как?
— Все, уехали, — усмехнулся Яромир. — Как, старче, не передумал?
— Не пужайся, Волхович, на попятный не пойду, — плутовато улыбнулся старик. — А княжич где?..
— А, с поездом уехал, — отмахнулся оборотень. — Без него управлюсь — в этом деле он мне только помешает…
Василиса Премудрая возилась у печи, меся тесто для нового пряника. Прежний, испеченный перед самым отъездом Кащея, пропал понапрасну — зачерствел до полной несъедобности. Очень уж задержался хозяин Костяного Дворца в чужедальних краях — не дождалось его угощение.
Известное дело, состарившийся пряник становится сухарем — есть его можно разве только с голода, но никак не ради удовольствия. Василиса сильно сомневалась, что царь Кащей соблазнится таким кушаньем. Собственно, она и насчет свежего пряника сомневалась — но решила все же попробовать. На сей раз она замешивала тесто с собственной кровью и толченой Симтарин-травой — если уж это не сработает, так ничто не сработает.
Шапки-невидимки молодая княгиня лишилась, так что покинуть сераль не могла. Но теперь она не очень-то и рвалась — все, что нужно было, вызнала, высмотрела, осталось только подготовиться как следует, улучить удобный момент.
Несколько жен Кащея сидели рядком у границы, за которой спадут чары вечной молодости. Красавицы томно вздыхали, оперши головы на колени, и слушали доносящиеся снаружи звуки. Дело в том, что старый колдун Джуда повадился ошиваться рядом с сералем — бормотал что-то на цова-тушском и каджвархвали, распевал любовные песни. Этих песен он знал превеликое множество — на самых разных языках. И пел на удивление ладно — ну точно соловушка длиннобородый.
Последние дни в Костяном Дворце царили вялость, сонливость, скука. Со дня на день ожидали возвращения Кащея Бессмертного — вот ужо как вернется, так всем дело сыщет. А пока что можно и побездельничать, хозяина ожидаючи.
В одном из малых скотных дворов бродило взад-вперед невиданное чудище — козлоногое, козлорогое, козлобородое. Топорогрудый сатир рикирал дак. Несколько дней назад он явился с полуночной стороны в сопровождении лешего Боровика.
