После ряда мелких и крупных неприятностей, прокатившихся в дружине, воевода Самсон с отцом Онуфрием устроили большую совместную проверку. И схватились за головы — среди княжеских гридней обнаружилась целая дюжина лембоев. Какой дьявольской хитростью этим тварям удалось затесаться в дружину, выяснить так и не сумели, но после того дня воев обязали носить кресты не под платьем, как раньше, а снаружи. Чтоб сразу видно было — свой, православный!
Да и против нечисти, случись что, дополнительная защита будет. Креста, конечно, далеко не всякая погань боится, но все же многие, многие…
Над Кащеевым Царством садилось солнце. В тронном зале Костяного Дворца у окна стояли Тугарин и Калин. Огромный людоящер и невысокий татаровьин в своей неизменной шапке разглядывали небозем с равной задумчивостью, размышляя об одном и том же.
Яга Ягишна, сидящая на рундуке в углу, неотрывно смотрела на золоченую клетку. Из клетки на нее в ответ смотрел огромный сокол — не мигая, не шевелясь. Гордая птица изрядно исхудала, оперение утратило былой лоск, но глаза горели прежним огнем.
— Молчишь?.. — ласково обратилась к нему баба-яга. — Все молчишь?.. Обычной птахой прикидываешься?.. Да ты умишком пораскинь — ну хто ж тобе поверит?.. Неужель я оборотня не отличу? Глазыньки-то не спрячешь, не спрячешь буркалы свои — они ведь у тебя не птичьи, ох, не птичьи…
Сокол молчал.
— Ну открой клювик-то! Скажи хоть словечко, светик мой! Чего стыдишься-то?.. У-у-у, волховы сыночки, дурное семя! Все вы одним миром мазаны, все козни против меня, бедной бабушки, умышляете!..
Сокол молчал.
— Смотри, Финистушка, думай сам… — гаденько ухмыльнулась бабка. — Коли клювик откроешь, смилостивишься надо мной, старой, так я тебе водицы испить дам… А может и вкусненьким чем угощу… Мяском или кашкой… А коли нет — так и сиди, как дурак, подыхай с голоду!..
Сокол молчал.
— Ой, дурак, ну и дурачина же… Што — думаешь, выручат тебя брательники?.. Выручат, да?.. Ой, не думай, не надейся зря!.. Бречиславка с Яромиркой, поди, еще и не ведают, что ты в клетку попался! А коли и проведают — так тоже толку большого не будет! Отсюда им тебя вовек не изъять — только зубы да рога попусту обломают! Оборотни вы проклятушшы, сестрицы моей племяннички!.. Уж и попортили же вы мне кровушки, давно надо было со свету вас сжить…
Сокол молчал.
— Да ты смотри, дело твое… Хочешь молчать — молчи себе. У меня-т времени вдосталь… а вот у тебя с этим как?.. Вон, вона, перушки-то уже выпадать стали… а отошшал-то как, отошшал!..
Сокол молчал.
— Что, все молчит, проклятый? — обернулся Калин. — Может, ему того… перья прижечь? Небось, как ткнем головней в задницу, так живо говорливый станет…
— Ты, Калин Калинович, зазря не беспокойся, голодом да жаждой морить — оно надежней будет, — со знанием дела возразила баба-яга. — Это он сейчас такой бравый, а вот поголодает еще седмицу-другую…
Тяжелая дверь резко распахнулась, и в тронный зал ворвался Соловей Рахманович — взволнованный донельзя, с колдовским блюдом в руках.
— Змиуланыч… Калиныч… бабушка Яга… — запыхавшись, кивнул он. — Поздорову, други…
— Ты чего такой всполошенный, Рахманыч? — весело спросил Калин. — Пожар где, аль потоп? Не помер ли кто, часом?
— Нет… а только может! Гляньте-ка, сыскалась пропажа-то наша!
Он плюхнул блюдо на стол, рядом с птичьей клеткой, и размашисто махнул наискось огрубелой ладонью. В древнем фарфоре поплыли образы — множество домов, крепостная стена, огромный дуб посередь двора…
— Ой, наш котик!.. — обрадовалась было Яга Ягишна.
Но радость тут же прошла — кот Баюн, сидящий на позолоченной цепи, выглядел не слишком веселым. Он сердито вышагивал вокруг дуба, задрав хвост трубой, тянул за собой цепь и время от времени тоскливо мяукал. После очередного «мяу» из какого-то окна вылетел сапог, угодив огромному коту точно по морде.
— На цепь котика посадили… — сокрушенно пробормотала баба-яга. — Да как же это так вышло?..
— Только сейчас увидел… — скомкал в руках шапку Соловей. — Не знаю, сколько уж он там… На той седмице поглядывал за ним — все в порядке было, в лесу мышковал…
— А ведь говорили ему, мышееду блудливому, не гуляй далеко от дома, не гуляй!.. — озлобленно фыркнула баба-яга. — Догулялся, бродяжник проклятый, доколобродился!
Калин смотрел на волшебное блюдо молча, озадаченно хмурясь. Финист Ясный Сокол, также поглядывающий в ту сторону, ехидно поблескивал глазами.
А вот Тугарин думал недолго. Могучее сердце людоящера не успело сделать и десятка ударов, а он уже принял решение. Тяжеленный кулак с грохотом ударил по столешнице, чешуйчатые губы разомкнулись, обнаружив два ряда крохотных острых зубов, и хрипло процедили:
— Я лечу на выручку.
— Да что ты, что ты, золотце мое зеленое! — ужаснулась Яга Ягишна. — То ж город Владимир! Аль забыл, что Кащеюшка сказывал? До поры до времени на другие княжества не нападать!
— Мне плевать, что сказал Кащей!!! — озлобленно проревел чешуйчатый гигант, упершись ладонями в стол. — Наш соратник в плену! Честь ящера требует немедленно идти на выручку — невзирая ни на что!
— Змиуланыч, да ты поразмысли…
