Подачей блюд распоряжалась сваха — боярыня Марфа. Вдову хотели освободить от утомительных обязанностей, но та отказалась наотрез. Разрумянившаяся толстуха знай покрикивала на челядь, уже и думать позабыв о покойном муже…
Сами молодые пока ничего не ели. Перед ними поставили пустые миски, ложки связали красной ленточкой, а чары перевернули вверх дном. Сейчас жених с невестой находятся как бы «между» — уже не холостые, но еще не женатые. Так что есть-пить им до поры нельзя.
Иван, единственный здесь близкий родственник, почему-то прятал глаза и помалкивал. Рядом с братом он просидел ровно столько, чтобы соблюсти приличия, а потом потихоньку сбежал за самый дальний стол, к Яромиру.
Кроме Яромира там устроились Овдотья Кузьминишна и Самсон Самсоныч. Воевода и баба-яга весело болтали, точно старые знакомые… впрочем, возможно, так оно и было. Хитрая ведьма много с кем успела завести дружбу…
— Мы когда уже на Буян поедем? — сразу взял быка за рога Иван.
Яромир спокойно опорожнил чару и пожал плечами:
— Завтра, наверное. Или послезавтра.
— И Ваньку с собой тащишь? — неодобрительно пробасил Самсон. — За каким чертом?
— А что — не гожусь?! — обиделся Иван.
— Хоробр-то ты неплохой… — вытер усы воевода. — Да больно уж… гэ!.. хэ!..
— Чего?! — пуще прежнего разобиделся Иван.
— Ничего, у каждого свои недостатки, — усмехнулся Яромир. — А надежный товарищ в таком деле лишним не бывает. Мне Иван, как-никак, жизнь спас… уже дважды.
— Шта-а?.. — удивился Самсон. — Это Ванька-то наш?.. Ну-ну, ври больше…
— А чего как че, так сразу Ванька?!
— Телок ты еще, Ванька, — прогудел старый воевода. — Глупый, бодливый, блудливый телок. Ты уж не обижайся, я человек простой, привык правду-матку в глаза…
Иван вспыхнул, шумно засопел. А потом вспомнил сказку кота Баюна… и невольно запунцовел, не смея поднять глаза на дядьку Самсона.
— Да ты носа не вешай — повзрослеешь еще… когда-нибудь, — с сомнением поскреб разрастающуюся плешь воевода.
К столу подошли два взъерошенных старика — отец Онуфрий и волхв Всегнев. Выглядели они так, словно только что вышли из жаркой драки. Седые бороды растрепаны, глаза злющие, руки дрожат, у архиерея на скуле синец, у волхва раскровенена губа.
За плечи их обнимал боярин Бречислав. Рослый, грузный, лобастый, заросший бородой до самых глаз, он с легкостью удерживал вырывающихся старцев, не давая им продолжить грызню.
— Ну полно, полно уже вам! — укоризненно покачал головой могучий оборотень. — Онуфрий Меркурич!.. Всегнев Радонежич!.. Ну совсем никуда не годится — волоса седые, а сцепились, как дети малые! Из-за чего склоку затеяли?..
Волхв и архиерей немедленно утопили боярина в потоке злобной брани. Причем срамили они не столько друг друга, сколько его самого — зачем разнял, для чего не дал бороду супротивнику выдрать?!
— Пусти, Бречиславка, дай я эту рожу язычную ногтями раздеру! — вопил отец Онуфрий.
— Убери руки, бычара, я этому христосику сейчас нос откушу! — орал Всегнев Радонежич.
— Будет, довольно уже! — тряхнул их старший Волхович. — Гляньте-ка — все гости на вас смотрят, дивуются на глупость вашу!
На деле в их сторону никто не смотрел. Этот стол примостился в темном углу, вдали от окон, а за шумом, стоящим в пиршественной зале, ругани двух стариков никто и не услышал.
— Снег идет!.. — выкрикнул кто-то.
Гости разом повернулись к окнам. За ними в самом деле побелело — воздух заполонили снежные перья, небо заволокло тучами. С восхода доносились слабые отзвуки громовых раскатов.
— Что-то раненько в этом году… — озадаченно пробормотал воевода Самсон.
— Кащей воду мутит, не иначе! — авторитетно заявил Всегнев Радонежич.
— Он, паскуда, кому ж еще… — хмуро буркнул отец Онуфрий.
Боярин Бречислав тяжело опустился на лавку, придвинув поближе ковш сладкого квасу. Опорожнив его до дна и утерев бороду, Гнедой Тур хлопнул кулаком по ладони и веско сказал:
— Кащей уже на пороге. Зиму он, пожалуй, выждет, а весной — в гости нагрянет! А вы, божьи служители, тем временем за бороды друг друга таскаете!
Волхв с архиереем тут же снова подняли ор, тыча друг в друга пальцами.
— Да что ж мне вас — лбами стукнуть, как отроков нашкодивших?! — повысил голос Бречислав. — Всегнев Радонежич!.. Онуфрий Меркурич!.. Хоть стен-то постыдитесь!
Поняв, что здоровенный боярин сейчас, пожалуй, и в самом деле стукнет их лбами, жрецы неохотно примолкли, но злобными взглядами обмениваться не перестали.
— Так-то лучше, — скупо молвил Бречислав. — Я ведь не веселия ради вас к этому столу пригласил. Совет ваш надобен. Обоих вас! — повысил голос он, поняв, что обозленные старики сейчас вновь сцепятся. — Вот минет худое время — тогда снова своритесь хоть до гробовой доски! А сейчас не до усобиц! Когда в лесу половодье или вдруг пожар приключится — так звери о вражде забывают, вместе от стихии спасаются! А вы что ж, глупей зверья неразумного?!
— Квасу им налей, братка, пусть поостынут, — лениво хмыкнул Яромир, жуя соломинку.
