Бречислав послушался совета — сунул волхву с архиереем по чаре холодного кваса. Старческие кадыки заходили вверх-вниз — но глаза каждого продолжали буравить идейного противника.
— Война на пороге, други, — тихо произнес оборотень-тур. — Большая, страшная. Времени у нас в запасе уже немного. Торопиться надо.
— Куда? — не понял воевода. — На Кащея, что ль, приступом?.. Так ты ж сам отговаривал!
— Помню, не забыл. Нет, Самсон Самсоныч, я о другом говорю. О смерти кащеевой, что на Буяне-острове…
— А, об этом… Ну так про это мы ж вроде все обговорили, нет?.. Может, все-таки прихватите дружину малую? Ну хоть пару дюжин!
— Мороки больше, — спокойно покачал головой Яромир. — Мы с Иваном оба-двое — вот уже и отряд, на все про все хватит…
— Финиста б в разведку отправить… — вздохнул Бречислав. — Что-то долго он не ворочается — пора б уж ему… Не приключилось ли чего?.. И Иваныч что-то задерживается, доселе о нем не слышно…
— Может, в пути его встретим, поторопим, — предположил Яромир.
— Хорошо бы… В дорогу все ль собрали?..
— Все! — полез под стол Иван.
Обратно он вернулся с плотно набитой котомой — чуть по швам не лопается. Похоже, харчи княжич запасал прямо здесь — сметал со столов все самое лакомое.
— Вот и ладно. Онуфрий Меркурич!.. Всегнев Радонежич!.. Теперь ваш черед. Помните, о чем вчера уговаривались?..
— Не позабыл, Бречиславушка, — степенно кивнул отец Онуфрий. — Держи-ка, Ваня.
В ладони княжичу поочередно опустились два поблескивающих креста чистого серебра, две маленьких иконы — Богородицы и Николая Чудотворца, холщовая ладанка на медной цепочке, туго завинченный кувшинчик и небольшой рукописный молитвослов с несколькими дополнительными листочками.
— Кресты с иконами самолично освящал да благословлял, — поведал архиерей. — В кувшинце святая вода — самая наилучшая. В молитвослов несколько специальных молитв вложил — сам написал, для особого случаю. От всех скорбей, от всех напастей. А на ладанку вовсе бессчетно молитв начитал — от сглаза, от порчи, от зла бесовского…
— Благодарствую, владыко, — поклонился Иван, бережно пряча подарки в поясной кошель.
— Погоди, ты еще моих даров не видал, — сердито проворчал Всегнев Радонежич. — На-ка, кудрявый!
Волхв передал княжичу два платочка, завязанных узелками, два кривых птичьих когтя, пук травы с остренькими стебельками, поблескивающий пузырек и перевязанную стопочку берестяных листов.
— Наузы сам навязывал, от железа да бронзы наговаривал, — похвастался волхв. — В пузырьке живая вода — все, что осталось. Когти — филина моего, они от худых чар защитят. Трава — нечуй-ветер, на море, пожалуй, пригодится вам. А на бересте несколько заговоров полезных накарябал — мало ли чего в дороге приключится…
— Благодарствую, дедушка Всегнев, — вторично поклонился Иван.
Тем временем братья Волховичи о чем-то тихо беседовали с Овдотьей Кузьминишной. Баба-яга бросила быстрый взгляд на божьих служителей и незаметно сунула Яромиру маленький сверточек. В присутствии волхва и архиерея старая ведьма сидела тише мыши под половицей — неровен час, объединятся против общего врага, изольют на нее скопившийся гнев! Сестры-яги не служат ни старым богам, ни новым — но некоей третьей, совершенно иной силе.
Само собой, жрецам подобное не слишком нравится — что старым, что новым.
За окнами темнело. Свадебный пир из обеда перетек в ужину. Теперь молодые также участвовали в трапезе, хотя ели лишь постную пищу, да к тому же из одной миски, из одной чашки, одной ложкой и ножом.
Отныне эти двое — одно целое, сам Господь соединил их неразрывной связью. Однако связь еще нужно подтвердить, дать ей зримое воплощение, чтобы все видели единство. Общая посуда на пиру — часть этого подтверждения… но самое главное еще впереди!
— Спать пора, спать пора! — объявил воевода Самсон, с трудом приподымаясь из-за стола — отяжелел с обильного угощения. — Дружка, ступай, указывай жениху путь — не то заблудится!
Яромир лукаво усмехнулся и чуть поклонился, указывая Глебу с Еленой на выход. Жених выглядел спокойным, а вот невеста явно заробела. На щеки девушке набежал смущенный румянец, пальцы боязливо комкали угол скатерти.
И Иван тоже почему-то прятал глаза.
Постель новобрачным постелили в подклете — как и положено в первую брачную ночь. На деревянном настиле три толстых тюфяка — первый набит мукой, второй соломой, третий гусиным пухом. Под ними кочерга и несколько поленьев — кочерга от злых сил защитит, а поленья детей приманят.
А сверху всего белоснежная простыня.
Первым в брачную комнату вошел Яромир — с тем самым кнутом, которым он две седмицы назад стегал по столбу, приветствуя отца невесты. Теперь он принялся хлестать им постель — отгонять нечистую силу. Свою работу дружка выполнял старательно — всю пыль из тюфяков повыбил!
