В отличие от Калина, Тугарина или Репрева, у Моровой Девы в подчинении нет армии. Лишь крылатые сестры Лихорадки, жуткие духи хворей и болезней. Трясея, Огнея, Знобея, Гнетея, Грудея, Глухея, Ломея, Пухнея, Желтея, Корчея, Глядея и Невея.
Невея или Мертвящая — это и есть Моровая Дева, старейшая из сестер. Она не просто насылает смерть — человек, умерщвленный лично Моровой Девой, становится навьем, ходячим мертвецом. У Кащея скопились уже многие тысячи мертвых воинов, созданные этой леденящей кровь Лихорадкой.
— Что угодно моему царю?.. — тихо-тихо спросила Моровая Дева. Ее голос — липкий, душный — звучал так, словно речь вдруг обрела язва на теле прокаженного. — Я и мои сестры ждем повеления…
— Вы начнете первыми, — спокойно приказал Кащей. — Сегодня же ночью вы разлетитесь по Тиборскому княжеству. Не скупитесь на дары — пусть мор ослабит русичей как можно более. Ты же, старшая из сестер, держись пока приграничных земель, не заходи вглубь земель русских. Пусть прибавится навьев в моем войске.
— Повинуюсь… — сладенько улыбнулась Невея.
— А теперь… так, что там у вас опять?
В тронный зал вошел невысокий татаровьин. Он смущенно хихикнул, глядя в каменные глаза Кащея Бессмертного:
— Царь-батюшка, там это…
— Да?
— Еще один… — виновато развел руками татаровьин.
Кащей устало опустился на трон и забарабанил пальцами по подлокотнику. Печатая шаг, в палату вошли два огромных дивия. Между ними висел рослый парень с длинными русыми волосами, одетый в темный суконный кафтан со стоячим воротником, широкие шерстяные штаны и меховую шапку с ярко-алым навершием. Судя по чертам лица — не русич.
Татаровьин, сопровождавший дивиев, бросил на пол короткий костяной лук, слегка искривленный булатный меч и такой же нож. Кащей чуть опустил глаза — дивии разжали хватку, и молодой воин шлепнулся наземь. Он бросил гневный взгляд на свое оружие, еще один — на Кащея, а потом выпрямился, выпятив подбородок.
— Ты башкир, — сразу узнал Кащей. — Верно?
— Твоя правда, Кащей-бабай! — гордо ответил юноша на чистом русском, но с легким акцентом, выдающим происхождение. — Я Акъял-батыр, победитель многих! И я тебя не страшусь!
— А! А-а-а! — завопил Сам-с-Ноготь, спрыгивая с лавки. В стоячем положении он оказался ниже, чем в сидячем. — Я знаю тебя! Я знаю тебя, белогривый герой! Ты убил моего брата!
— Такой крошечный старичок, с длиннющей бородой? — наморщил лоб Акъял-батыр. — Как же его звали…
— Сам-в-Четверть!
— Да, я убил его! — усмехнулся герой. — И ничуть не стыжусь! Твой брат был дурным челове… карлой! Он ранил моих побратимов — Урман-батыра и Тау-батыра! Он лишил воды целую деревню! Что ты на это скажешь?
— Он был моим братом!!! — взревел Сам-с-Ноготь, бросаясь к Акъял-батыру.
— Угомонись, — холодно приказал Кащей Бессмертный, скучающе рассматривая батыра.
Старшина карлов что-то угрюмо пробурчал, но все же вернулся на место, сверля человека бешеным взглядом. Зато со своей скамьи поднялась Яга Ягишна. Старая ведьма кривенько ухмыльнулась, подходя к подозрительно косящемуся на нее парню, ущипнула его за бок и прошамкала:
— Хорошенький какой! Упитанный…
— Эй, бабушка, что делаешь?! — отдернулся Акъял-батыр. Старушечий щипок оказался больнее пчелиного укуса — ногти у бабы-яги длинные…
— И упитанный, а невоспитанный! — возмутилась Яга Ягишна. — А ну, стой смирно, бабушка тебя получше рассмотрит… разнюхает… распробует…
Она попыталась ущипнуть еще раз, но Акъял-батыр схватил старуху за руки и легонько оттолкнул ее назад. Правда, очень бережно — уважение к старикам юноша впитал с молоком матери. Пусть даже таким страшным.
— На бабушку руку поднял?! — возмутилась баба-яга, выхватывая из-за пазухи длинный прут, которым грозила Яромиру, и резко ударила им батыра. — Замри!
Акъял-батыр раскрыл рот, дернулся, но больше ничего не успел — в следующее мгновение несчастный превратился в каменную статую.
— Будешь знать! — решительно кивнула баба-яга.
Кащей, смотревший на это без малейшего интереса, прищелкнул пальцами. Яга Ягишна недовольно повернулась к нему:
— Что, Кащеюшка?
— Верни-ка его обратно, бабушка Яга, — безразлично приказал старик. — Мы с ним еще не договорили.
— Ох, ну ладно уж… Но только ради тебя… — проворчала старуха, ударяя истукана толстым концом прутика. — Отомри!
Оживший Акъял-батыр упал на колени, тяжело дыша. Пребывание в каменном состоянии не оставило приятных воспоминаний. В выпучившихся глазах появился легкий намек на страх.
— Батыр, ты немного не вовремя, — холодно сообщил ему Кащей. — Иногда я люблю под настроение побеседовать с такими, как ты — порой это бывает забавно. Но сейчас у меня, как видишь, гости — мы тут обдумываем, как нам лучше убить всех людей. Так что, сам понимаешь, ты нам мешаешь.
— Э?.. — непонимающе уставился на него Акъял-батыр.
— Чего тебе надо, егет? — бесстрастно спросил старик в короне. — Я что, и у тебя тоже жену украл?
— Жену?.. Какую жену?.. У меня вообще жен пока нет… — наморщил лоб батыр.
