Два огромных истукана в доспехах послушно схватили Акъял-батыра за плечи, поднимая башкира над полом. Храбрец забился в их хватке, словно заяц, попавший в волчью пасть, но где уж ему было пересилить воинов, откованных в кузнечном горне!
— …ну-ка поставьте его на землю, — закончил Кащей. — Что ж, егет, а теперь покажи свою силу.
— А-а-а-а-а-а-а!!! — закричал батыр, бросаясь вперед.
Он налетел на Кащея взбесившимся туром, ударил его головой в грудь, схватил за плечи и что есть мочи отшвырнул прочь. Костлявый старик, весящий не больше высохшего скелета, отлетел к стене камнем, выброшенным из катапульты. Акъял-батыр ринулся добить, но Кащей одним движением взлетел на ноги, молниеносно схватил противника за запястья и крутанул в стороны. У юноши выпучились глаза — в тощих старческих руках притаилась сила тысячи могучих батыров.
Акъял-батыр стоял ни жив ни мертв, не решаясь даже шевельнуться. Кащей держал его мертвой хваткой — первая же попытка высвободиться приведет к измочаленным рукам. Старик еще некоторое время разглядывал жертву, как птица разглядывает пойманное насекомое, а потом резко отбросил от себя. Батыр упал на пол, едва успев перевернуться так, чтобы не переломать ноги.
— Еще я могу попасть из лука в игольное ушко! — отчаянно крикнул герой.
— Забавно, — уже в третий раз повторил Кащей. — Но дальше уже неинтересно. По-твоему, у меня нет других дел, кроме как глядеть на твои ужимки? Скажи лучше, какого ты рода. Царского? Или, может, хотя бы байского?
— Мои родители были простыми бедняками, всю жизнь пахали землю и умерли, когда мне было пятнадцать! — гордо ответил Акъял-батыр.
— Сирота, значит, — подытожил Кащей, рассеянно подбирая с пола самый крупный осколок разбившегося клинка. — Жаль. Тогда ты для меня бесполезен. В подземелье его.
Дивии молча подхватили Акъял-батыра под руки и потащили прочь. Тот кричал и колотил ногами по полу, но сочувствия ни в чьих глазах не появилось. Скорее уж наоборот — парню еще повезло, что Кащей всего лишь приказал бросить его в подземелье. Вполне мог посадить на кол или скормить Горынычу…
— Хек. Хек. Хек, — равнодушно посмеялся Кащей, провожая Акъял-батыра взглядом. — А на чем мы остановились? Ах да. Мир изменился. Мир стал другим. Человеческое племя заполонило весь свет, не оставляя никому другому даже малого уголка. Помните ли вы, что случилось с последним сатиром?
Приспешники недоуменно переглянулись.
— Это произошло при римском полководце Сулле, когда он воевал с царем Митридатом, — начал рассказывать Кащей, между делом отщипывая от булатной пластины меленькие кусочки. Точно листок коры разламывал. — Его солдаты поймали самого последнего сатира и притащили к своему вождю. Сулла некоторое время пытался поговорить с пленником, но тот только блеял по-козлиному. В конце концов римляне просто отрезали сатиру голову и отправили в Рим в качестве диковинки, но по дороге та потерялась. И это был последний случай, когда человек видел представителя этого племени вживе. Примерно так же в свое время закончили свое существование керкопы и лапифы, минотавры и гарпии. В лесных чащобах и горных расщелинах Европы еще живут народы фейри и кобала, а на хладном севере пока что остались ледяные хримтурсы и карлики-цверги, но их горстки, жалкие горстки. На свете сохранился один-единственный великан, и тот уже очень стар. Доживает свои дни самый последний кентавр. Так что у нас дела обстоят еще сравнительно неплохо.
— Царь… — смущенно заговорил Тугарин. — Это все очень верно… но мы это уже слышали. И сегодня, и вообще…
— Ах да, — устало опустился на трон Кащей. — Приношу извинения. Для меня это больная тема. По своей сути человек есть грязный паразит, разрушающий и оскверняющий все, к чему прикасается. Мир должен принадлежать всем народам, а не одному лишь человеку. Посему человеческий род должен быть истреблен.
— Э-э-э… — робко поднял руку Калин.
— Разумеется, за исключением татаровьев, — кивнул ему Кащей. — Татаровья — единственное разумное племя из всех людских племен. Потому именно татаровья избраны мной, чтобы представлять на этом свете человеческий род, когда все остальные люди отправятся в Навь. Ну а теперь…
Тяжелые створы вновь распахнулись. Дивии, стоявшие на страже тронного зала, вновь промаршировали на середину, печатая шаг, ведомые невысоким татаровьином. И между ними вновь висел пленник… пленница.
— Отпустите сейчас же! — истошно визжала Василиса. — Я ваша царица, вы, болваны!
— Что? — привстал со своего места Кащей. — Что за наглость? Это я — их царь.
— А я — твоя жена!
— Одна из пятидесяти, — сухо дополнил Кащей. — Как ты пробралась мимо стражи сераля?
