Яромир только хмурился и супил брови. Опасения оказались не напрасными. Князь Всеволод уже обо всем прослышал — и теперь родство с Глебом Берендеичем потеряло изрядную толику прежней выгоды… Бесполезен сейчас князь Глеб в качестве зятя — даже вреден.
— Преувеличивают сильно, княже, — наконец открыл рот оборотень. — Не все, конечно, брехня, но все ж преувеличили сильно…
— Вот как?.. — добродушно улыбнулся в бороду Всеволод. Однако глаза его оставались колючими и настороженными. — Отрадно слышать. И насколько же сильно? Что там на самом деле было?.. Э?..
— А на самом деле был там небольшой набег, и только-то. Видно, застоялась кровь у Кащея, захотелось развлечься чем-нибудь, потешить душу стычкой молодецкой.
— Да есть ли у него душа-то?.. — пробурчал отец Леонтий.
— Было бы о чем говорить, княже! — развел руками Яромир. — Так уж меж соседями заведено — сегодня один у другого чуток отщипнул, завтра наоборот. Князь Глеб оттого людишек и кликнул — хочет ответный набег сделать, посчитаться с Кащеем.
— Ну, раз всего только набег, я спокоен, — откинулся на спинку трона Всеволод. — Успокоил ты меня, дружка, благодарствую. Можете дальше яствовать, гости дорогие.
Яромира его подчеркнуто ласковый голос нисколько не обманул. Князь ему не поверил. А значит — нужно держать ухо востро…
— А что же вина так мало на столе?! — неожиданно возвысил голос боярин Фома. Он как-то очень незаметно успел захмелеть. — Меды, квасы… где настоящее питье, княже?!
Князь Всеволод смерил боярина тяжелым взглядом и сухо молвил:
— Апостол Павел в свое время говорил — пейте мало вина веселия ради, а не для пьянства: пьяницы царства Божия не наследуют. Но если тебе слова святого не в упрек, боярин, так ты скажи только — я распоряжусь доставить всего, что твоей душе угодно.
— Да уж неплохо бы… ай-й-яй!.. — по-бабьи взвизгнул Фома Мешок.
— Что, и боярин тоже рыбьей костью подавился? — приподнял брови Всеволод.
— Вестимо так, княже, — насмешливо улыбнулся Яромир, поправляя скатерть. — Что-то в севрюге костей многовато…
— А по мне — так в самый раз, — внимательно посмотрел на него князь, отщипывая кусочек рыбы с услужливо поднесенного блюда и зачерпывая ковшом-налёвкой из серебряной братины.
— Ну, на чей вкус, на чей вкус… — неопределенно повертел рукой оборотень. — А что, княже, не пора ли уже и невесту представить? Сватовство еще веснусь состоялось, сговор летось был… пора бы уж и к жениху нареченную отправлять… После Покрова и свадебку бы как раз сыграли… За угощенье, конечно, благодарим от всей души, медовуха твоя хороша… но что же дочерь-то твоя доселева не вышла?
— Негоже так — гостей не почтить! — согласно пробасил боярин Фома. — До речи говоря — глянулся ли ей наш Глеб-то?
Вопрос был не празден. Само собой, лично Глеб Берендеич и Елена Всеволодовна пока ни разу не виделись, однако весной, когда сваты так и сновали туда-сюда меж Владимиром и Тиборском, будущие молодожены обменялись портретами. Насчет невесты сказать трудно, но лик жениха льстивые живописцы приукрасили изрядно. Глеб тогда бросил один лишь взгляд на свой портрет, пожал плечами и кинул в сторону: «Еще б крылья пририсовать — и совсем ангелок будет…»
Впрочем, насчет невесты беспокоиться и не стоило. Три остальные дочери великого князя — Всеслава, Сбыслава и Верхуслава — особой миловидностью не отличались. Просватать их, конечно, просватали — княжеским дочкам женихи всегда найдутся — но не более того. А вот на руку младшенькой, вполне заслуженно прозванной Еленой Прекрасной, окрестные князья с боярами давненько точили зубы…
Боярину Бречиславу пришлось пойти на немалые ухищрения, чтобы столь лакомый кусочек достался именно Тиборску.
— Глянулся, не беспокойся, — спокойно кивнул Всеволод. — А только дочка моя — себе на уме. Абы за кого замуж не согласна…
— Это мой-то брат — абы кто?! — вспыхнул Иван, вскакивая на ноги и упираясь ладонями в столешницу.
— Не дело это, княже! — присоединился к нему боярин Фома. — Что ж ты за отец такой, коли девке капризной потакаешь?! Принудь, да и вся недолга!
Князь Всеволод смерил обоих тяжелым взглядом. Иван и Фома Мешок невольно уселись на место, словно придавленные сверху невидимыми ладонями. Хозяин палат поправил драгоценный клобук, расшитый золотом, и медленно-медленно заговорил, не произнося слова, а точно цедя их по капельке:
— Я своей дочери хозяин — как прикажу, так и будет. Она меня слушается во всем, против отцовской воли не пойдет. Но силком за нелюбого я свою Олену выдавать не стану. И уж коли она сказала, что хочет жениху испытания провести…
— Испытания?.. — насторожился Фома.
— Испытания?.. — насторожился Иван.
— Испытания?.. — противно запищал Мирошка.
А вот Яромир промолчал. И не насторожился. Лениво посматривал на князя Всеволода сквозь прищуренные веки, да почесывал щетинистый подбородок.
