Оборотень давно уже смекнул, к чему князь ведет — все так, как они с братьями и предполагали. Напрямую владыка владимирский отказывать не желает — как-никак, все уже давно сговорено. Теперь на попятную пойти — сраму не оберешься. Однако ж и отдавать дочку за полночного соседа ему резко расхотелось — Всеволоду б со своими врагами разобраться, а тут еще и Кащея навязывают… Кащей Бессмертный — это вам не пустяк зряшный, от него мухобойкой не отмахнешься…
Нет уж, Глеб сейчас — зятек беспокойный и бесполезный. Пользы от него не предвидится, а вот грыжу схлопотать вполне возможно. Значит, надо как-то выворачиваться — чтоб свадьбу отменить и слова при этом не нарушить. Негоже князю свое слово нарушать — злая молва порой похуже секиры бьет…
И ясное дело — саму Елену Всеволодовну об этих жениховских испытаниях хорошо если хоть оповестили. Не ее это затея — а батюшки многомудрого. Да и задаст ведь что-нибудь этакое, чтоб даже Святогор в затылке почесал и отступился.
Если луну с неба не попросит — уже, считай, повезло…
— И что же за испытания твоя дочерь придумала, княже?.. — лениво молвил Яромир, как бы невзначай кладя руки на плечи княжичу с боярином.
— Так жених-то не приехал… — улыбнулся одними губами Всеволод. Глаза у него остались спокойными.
— Дак я за него! — вскочил Иван, легко сбрасывая руку оборотня. — Для того и стою здесь, чтоб чести родовой не посрамить! Вели, княже, все сполню!
— Ну храбрец, ну удалец… — ласково прищурился Всеволод. — Что ж, добрый молодец, будь по-твоему. Слушай, что дочка моя для вас придумала. Бают люди, что где-то за тридевять земель, в тридесятом царстве, растут яблоки чудесные. Да не простые…
— …а гнилые!.. — сунулся под руку Мирошка.
— …а молодильные, — закончил Всеволод. — Вот их-то вы моей дочери и привезете. И сроку вам на то — одна седмица.
— Стойте!!! — оглушительно завизжала Василиса, невольно зажмуриваясь.
Воцарилась тишина. Княгиня почувствовала в плече боль — туда капнула слюна чудовища. Ядовитая мерзость проела тончайшую ткань и обожгла нежную кожу. Но затем ужасные головы слегка отодвинулись и недоуменно переглянулись.
— Что она сказала? — рыкнула средняя голова.
— Кажется, она не хочет, чтобы ее ели, — задумалась правая.
— Ха! А кто бы на ее месте этого захотел? — сухо хмыкнула левая. — Они все что-то такое кричат! Не стоит обращать внимания! Кричащий человек даже вкуснее молчащего!
— Но может быть, стоит все же сначала выслушать? — предложила правая. — Быть может, она хочет сказать что-то важное?
— Что может быть важного у человека, да еще женщины? — фыркнула средняя.
— Но мы же ничего не теряем, — напомнила правая. — А вдруг ее послали что-то нам передать? Она же никуда не денется — давайте сначала выслушаем, а потом уж сожрем! Разве я не прав? А?
— Не прав! — упорствовала средняя. — Мы зря теряем время! Перекусим — и снова спать!
— Да, она так противно вопит… — задумчиво кивнула левая. — Так и хочется ее перекусить…
Змей Горыныч настолько увлекся спором с самим собой, что позабыл о самой его причине. А причина сидела ни жива ни мертва, боясь даже шевельнуться, чтобы не привлечь внимания разглагольствующего чудовища. Василиса лихорадочно думала, ища возможность остаться не съеденной. Одновременно она прислушивалась к спору, надеясь услышать там какую-нибудь подсказку.
Ей сразу стало ясно, что у каждой из трех голов свой характер, причем согласия им удается добиться не так уж часто. Правая голова вдумчива, по-детски любопытна и предпочитает сначала все обсудить, а уж потом действовать. Левая — насмешлива, саркастична, любит ерничать и ехидничать. Средняя — малость туповата, рубит сплеча, долгих обсуждений не одобряет.
На миг Василисе пришло в голову потихоньку надеть шапку-невидимку и ускользнуть, пока головы чудовища заняты перепалкой. Но она тут же отбросила эту мысль — не таков Змей Горыныч, чтоб позволить лакомому кусочку так запросто ускользнуть.
— Кхррм! — наконец рискнула привлечь к себе внимание она. — Господине Горыныч, дозволь слово молвить!
Головы, уже окончательно забывшие о причине спора, замолчали и уставились на молодицу, все еще сидящую на их общем хвосте.
— Какой нахальный завтрак… — пробурчала средняя, меряя Василису подозрительным взглядом. — Он еще и разговаривает!
— Ну вот и пусть поговорит немного, — опустилась к княгине правая. Несчастная сразу побледнела и невольно задержала дыхание — пахло из этих пастей отнюдь не ландышами. — Так уж и быть, мы выслушаем тебя, сладкая… сочная… аппетитная…
Среди частокола клыков замелькал раздвоенный язык, а по чешуйчатой губе потекла едкая слюна. Василиса торопливо отодвинулась — одного ожога ей вполне хватило.
— А Кащей не рассердится, если вы меня съедите?! — как можно гневнее крикнула она. — Или он для того меня похищал, чтоб ваши утробы ненасытные потешить?!
Головы Горыныча переглянулись и хором расхохотались.
— АХ-ХА-ХА-ХА!!! — гремели они, выплевывая в небеса тоненькие струйки пламени. Василиса поморщилась и зажала уши — казалось, будто рядом бьют в набат. — АХ-ХА-ХА-ХА!!!
