Перед гостями выставили богатые яства и пития, но есть никто не начинал — ждали, пока вкусит сам хозяин пира. Княжий священник Леонтий восславил Отца и Сына, и Духа Святого, затем принес хвалу Богородице, преломил освященный хлеб и поднес его Всеволоду. Тот с важным видом отломил кусочек — совсем крохотный, чуть более крошки, — степенно прожевал его, кивнул и провозгласил:
— Слава тебе, Господи, за угощение твое! Дай Бог нам есть и пить во славу Божию, не объедаться, не упиваться!
Действительно, божья помощь здесь бы не помешала. Пир начался жареными лебедями и заморской птицей — павлином. За ними последовали кулебяки, курники, пироги с мясом и с сыром, блины, пирожки и оладьи. Челядь без устали разносила многочисленные корцы и кубки с медами: вишневым, можжевеловым и черемховым.
Затем на столы поставили разные студни, журавлей с пряностями, кочетов с имбирем, куриц с заранее извлеченными костями, уток с огурцами. Похлебки и уху трех видов: белую, черную и шафранную. За ухой — рябчиков со сливами, гусей с пшеном, тетерок с шафраном. Дичь в основном местная, а вот пряности привозные, закупленные у заморских купцов.
Спустя некоторое время в пиршестве наступил краткий перерыв, во время которого по столам вновь разносили хмельные меды, особенно смородинный. Затем подали лимонные кальи, верченые почки и карасей с бараниной.
Прошло уже больше двух часов, а пир не дошел даже до середины. Принесли огромные серебряные и золотые тазы, на которых едва умещались исполинских размеров осетры и севрюги. Тут княжеские повара особенно расстарались — рыба была так причудливо приготовлена, что походила на кочетов с распростертыми крыльями или диковинных змиев с разверзнутыми пастями.
Потом по знаку княжеского стольника со столов убрали все, что еще было недоедено. Челядинные вышли и вернулись с громадным сахарным пирогом, изображающим красочный, искусно вылитый кремль. Тщательно отделанные зубчатые стены и башни, даже люди и животные — словно живые, словно вот прямо сейчас сдвинутся с места. Немного погодя на стол поставили еще несколько таких кремлей, но раза в три поменьше.
За ними принесли кучу крашеных деревьев, на ветвях которых висели пряники и коврижки, а также львов, орлов и драконов, отлитых из сахара. Между городами, деревьями и животными возвышались груды яблок, ягод и орехов. Но на это добро все взирали уже равнодушно.
Гости насытились.
Княжье пиршество продолжалось своим чередом, звенели чары, провозглашались здравицы, яства и питие убывали на глазах. Однако сам князь все больше смурнел. По правую руку от него стоял воевода Дунай, по левую — святой отец Леонтий. И оба, не прерываясь ни на миг, что-то тихо-тихо нашептывали своему господину.
Яромир ел благочинно, но поросшие шерстью уши стояли торчком, впитывая каждое слово. Чуткий слух оборотня не пропускал ничего говоримого в этой палате.
И слышимое ему очень не нравилось.
— А скажите-ка мне — правду ли говорят, что Кащей Бессмертный набег на Тиборское княжество сделал? — неожиданно спросил Всеволод. — Дошли до меня слухи, что его татаровья Ратич пожгли да разграбили, а всех жителей перебили почем зря. Так дело было, али брешут?
— Брешут, княже, брешут!.. — запищал Мирошка.
Иван открыл было рот, но под столом его ударили по ноге. Княжич возмущенно развернулся — на него невинно взирал Яромир. Такой взгляд бывает только у несмышленого младенца, только что обгадившего пеленки и очень сим довольного.
Остальное посольство хранило гробовое молчание. Даже боярин Фома хоть и ворчал непрестанно, а все ж не пожелал брать на себя такую ответственность. Пусть уж братец Бречислава и дальше старается — язык у него неплохо подвешен…
— А еще слышал я, что середульний Берендеич, Игорь Ратичский, тоже погиб, — вновь заговорил князь Всеволод, так и не дождавшись вразумительного ответа. — Сказывают, сам Кащей ему башку свернул, будто куренку. Собственноручно. Так ли было, али вновь брехня?
— Брехня, княже, брехня!.. — снова запищал скоморох.
Иван, попытавшийся было ответить князю, замычал от боли — Яромир снова врезал ему по щиколотке.
— У, волчара позорный!.. — простонал княжич, растирая ушибленное место.
— Что? — не расслышал Всеволод.
— Ничего, княже, то Иванушка костью рыбьей подавился, — ласково ответил Яромир.
— Костью, говоришь?.. — задумчиво погладил бороду Всеволод.
— Костью, ага.
— Костью… вот оно как… Ну ладно, не о том речь. Еще дошло до меня, что Глебушка, шабер мой любезный, клич бросил, воев к Тиборску созывает. Правда ли? И если правда — зачем ему то потребовалось?
Князь Всеволод подождал еще немного, но, если не считать очередного вопля со стороны Мирошки, ответа по-прежнему не дождался. Дорогие гости лишь беспокойно переглядывались, не решаясь встретиться глазами с грозным хозяином.
— Ну?! — топнул ногой Всеволод. — Долго ли мне еще ждать?! Верно ли мне доносят, что Кащей Бессмертный после долгого перемирья нарушил границы и объявил войну Тиборску?! Что молчите?!
— Может, подавились?.. — наивно захлопал глазами скоморох. — Рыбьими костями! Все единовременно! А что — и такое бывает!..
