— Скажи-ка, господине Горыныч, а правду ли бают, что вы, змеи, девиц красных похищаете? — кокетливо похлопала ресницами Василиса, опершись локотком на ороговевший хвостовой шип.
— Случается, конечно, — степенно ответила средняя голова. — Жрать-то хочется… Хотя если по чести — нам что девица, что парень…
— На вкус вы все одинаковы, — усмехнулась левая.
— Хотя девицы все же помягче, понежнее… — задумчиво добавила правая.
— Да нет! — отмахнулась Василиса. — Я не о том! Для еды — понятно, а для… иного вы девиц похищаете ли?
— Для чего иного? — совершенно по-человечески поскреб один из лбов Горыныч. — Для выкупа, что ли? Бывает и так. Если какой Великий Змей шибко ленив, так он княжескую дочку похитит, а взамен коровье стадо требует… или два… а то золота сундук — некоторые наши его любят…
— Да не для выкупа! — совсем рассердилась Василиса. — Для утех любовных! Мне в малолетстве нянька сколько раз баяла — похитил лютый змей красавицу-боярышню, да женой своей сделал…
Она не договорила — стушевалась под недоверчивым взглядом собеседника. Трехглавый ящер долго смотрел на княгиню всеми шестью глазами, а потом дико расхохотался.
— АХ-ХА-ХА-ХА-ХА!!! — заливался на три глотки он. — ХА-ХА-ХА-ХА!!! НУ УМОРИЛА, НУ РАСПОТЕШИЛА!!!
Василиса невольно покраснела.
— Ты думай наперед, о чем говоришь, девка глупая! — все еще похихикивая, фыркнула левая голова. — Да ты посмотри на себя и на нас! Да ты рядом с нами — что рядом с тобой… да вот хоть лягушка! Если мы… ха-ха… мы… ха-ха… да с тобой… ха-ха… с тобой… ха-ха… да ты же лопнешь, девочка!
Княгиню аж передернуло — она невольно представила описанную картину воочию.
— Да и неужель Великий Змей на человечью девку польститься способен?.. — брезгливо покривилась средняя голова. — Это же скотоложство какое-то получится! Вы только на вкус и хороши — а на вид… мелкие, голокожие, мягкие, теплые, волосяные… бр-р-р-р, пакость какая!
— Так что ж — выходит, брехня все? — обиженно насупилась Василиса. — И что вы в человека превращаться можете — тоже брехня?..
— Нет, вот это иногда случается, — не стала отрицать левая голова. — Среди нашего племени тоже порой волхвы-кудесники попадаются. Оборотится такой Великий Змей человеком, да свободно среди вас и странствует — дела всякие свои проворачивает. Но чтоб вдруг на вашу девку польститься… не, не слыхал такого. Так разве только — вид сделать, шутку смешную пошутить…
Василиса сердито прищурилась. Нет, не то чтобы она вдруг возмечтала обольстить Змея Горыныча — умом княгиня пока что не рехнулась. Просто не худо было бы заиметь в Костяном Дворце по-настоящему серьезного союзника — а в дружбе с трехглавым чудищем таких дел можно наворотить, что ого-го! Он-то уж точно может домчать куда хочешь в мгновение ока…
— Это ты, наверное, с летунами перепутала, — предположила правая голова. — Их еще иногда Огненными Змеями называют. Это нечисть такая — от человека не отличишь. Они в летучих змеев превращаются, вроде тех, на которых царь Кащей разъезжает, только совсем крошечных. Рыщет такой летун у окон, разыскивает одинокую девицу покраше — а как отыщет, так в печную трубу юркнет, а уж там человеком оборачивается…
— Да, летуны — такое может быть… — согласилась левая. — Они твари подлые — сердца своим подружкам присушивают, любовный дурман насылают, кровь у них сосут, пока совсем не зачахнет… А если девица от летуна ребенка родит — так либо здухача, либо кикимору. С летуном ты лучше не связывайся.
— И с людоящерами тоже иногда такое бывает, — припомнила правая. — Они с вами куда больше схожи — рук две, ног две, росту почти такого же, только в чешуе… Бывает, если ящер не слишком разборчивый, может и случиться… всякое. Хотя насчет этого ты лучше у Тугарина поспрошай…
Так беседа плавно перетекла на людоящеров. Василиса жадно выспрашивала и о них тоже — ее интересовало все, могущее оказаться хоть чуточку полезным. Об этих чешуйчатых воях хмельной Змей Горыныч говорил с охоткой — когда-то народы людоящеров и Великих Змеев жили бок о бок, в большой дружбе и согласии. Да и сейчас старая память еще сохранилась.
А вот человеческий род Змей Горыныч ненавидел люто. До колик, до икоты. Особенно русичей. Едва лишь почуяв русский дух, он принимался свирепствовать, извергая пламя и клацая зубищами. И постепенно Василиса медленно и осторожно подвела своего собеседника к причине этакой ненависти. Ей ужасно хотелось узнать — отчего же он так лютует?
— Что ж, Василиса Патрикеевна, изволь, расскажу, — наконец сказала правая голова. — Началось все давным-давно, еще до рождения Владимира Киевского. Два с половиной столетья минуло с тех пор. Жил тогда в Киеве боярин Никита с женой Мамелфой, и родился у них сын — Добрыня. Вырос из него славный хоробр-богатырь — краса и гордость вашего племени… И был он еще совсем молод, когда занесло его на реку Почайну — а там в то время жил наш батюшка…
— Грыаранарыррарраррыкраарргграрк! — прорычала средняя голова.
— Что-что? — не разобрала Василиса.
