Фома Мешок ворчал-ругался на княжича-неслуха еще довольно долго. Но потом утомившийся боярин все же пристроил ухо на мякинную подушку и сладко захрапел, отвернувшись носом к стене.
Иван тоже было прикорнул… но лишь самую малость. За окнами все еще мерцали звездочки, когда скамью встряхнули, и бедный княжич полетел на пол вверх тормашками.
— Просыпайся, собирайся, — бросил ему перевязь с мечом Яромир. — В путь пора.
— Чего?.. кого?.. куда?.. — захлопал сонными глазами Иван, потягиваясь и зевая. — Чего будишь спозарань?! До свету еще часы и часы! Самому не спится, полуношник мохнатый, так других хоть… а-а-у-а-у… чмак-чмак… не тревожь зазря… э-э-а…
— Подымайся, дурак, хватит зевать!.. — шикнул на него оборотень. — Одевайся скорей, пока все спят!.. Я и так тебе лишку дрыхнуть позволил, давно надо было растолкать!
— Ну чего опять?.. — плаксиво заворчал Иван, кое-как ополоснув рожу и утеревшись замызганным полотенцем. — Что ж тебе все спокою нету?! Волчара неугомонный!
Вместо ответа Яромир швырнул ему налучье с тулом и кожаную котому. Иван шмыгнул носом и начал неохотно снаряжаться.
Ночь на восьмое листопада выдалась теплой, безоблачной. Ветра нет и не предвидится, небо ясное, звездочки так и мерцают. Иван грустно посмотрел на небо — до рассвета далеко, еще б спать и спать…
— Мы куда? — насупленно спросил он, когда людская, полная спящей челяди, осталась за спиной.
— Куда, куда… — усмехнулся Яромир. — То ли сам не догадываешься? Задание княжеское исполнять — яблоки добывать молодильные…
Сон с Ивана как ветром сдуло. Он распахнул рот во всю ширь и… надсадно закашлялся. В княжескую глотку сослепу влетел здоровенный жук.
— Раз… кх!.. кх!.. разле… кх!.. кх!.. буэ-э!.. разлетались тут, окаянные!.. — прохрипел Иван. — И не спится ведь им! А ты чего же — ведаешь, где такие яблоки сыскать?!
— Ведаю, — коротко ответил Яромир. — Ты не горюй, Иван, это пока что службишка, не служба…
Иван послушно двинулся к конюшне. Однако Яромир молча схватил его за рукав и повернул в другую сторону — к воротам.
— Чего опять не так?! — возмутился княжич.
— Головой малость подумай — чай, не только для того она тебе, чтоб харч в нее метать? — хмыкнул Яромир. — От Тиборска до Владимира мы сколько добирались?
— Ну, восемь ден… даже поболее малость…
— И сейчас у нас почти такой же путь — только на закат, в Смоленское княжество. Мы, правда, налегке, без возов, но все едино — конно будем ден пять добираться. Да еще обратно столько же. А нам всего седмицу сроку дали! Так что на мне поедешь.
— А, ну так бы сразу и сказал… — успокоился Иван. — А чего ночью?
— Раньше выйдем — раньше вернемся. Боярину я там бересту оставил с буквицами — чтоб набрал воды в хайло и дожидал нас…
Из города Яромир с Иваном вышли Золотыми воротами — через них ближе, они на закат смотрят. Кустодии сразу же признали тиборского княжича и таровастого дружку, так славно вчера всех угостившего. И объяснять, куда эти двое собрались в столь неурочный час, не пришлось — весть о испытании, назначенном князем Всеволодом, успела разнестись по всему городу. Народ даже начал рукобитие — как дело обернется?
Хороши ворота в славном Владимире — на диво красивы. Десять саженей в высоту, из белого камня воздвигнуты, створы золоченой медью окованы. Сверху храм небольшой пристроился — чтоб никакая нечисть не проникла. И Серебряные ворота точь-в-точь такие же — только медь на них не золоченая, а серебреная.
А уж до чего опускная решетка тяжеленная! Голыми руками не опустишь, хоть надвое разорвись — чай, не калиточка плетеная. Шпиль к ней прилагается с цепями — четверо дюжих здоровяков его крутят. Ни Золотые, ни Серебряные ворота незаметно не отопрешь — никто тайком не войдет и не выйдет.
Крутя натруженными руками рукоять, один из гридней между делом спросил у Яромира совета — на что верней ставить? Как он сам думает — добудут они с княжичем этакое диво или воротятся в Тиборск с позором? Даже предложил поделиться выигрышем за верную подсказку.
Оборотень посоветовал ставить на князя — что он внакладе не останется. Хитрый Всеволод при любом раскладе выиграет.
Стрельцы, несущие стражу на вежах[39], не приметили серую тень, неслышно пронесшуюся по полю и исчезнувшую в близлежащей рощице. Яромир торопился — чего доброго, гридни смекнут, что они с Иваном пешком вышли, без единого коня. Свою оборотническую сущность сын Волха раскрывать не собирался — не та эта вещь, чтоб с кем ни попадя ею делиться.
Княжич уже привычно вцепился в серую шерсть и плотно зажмурил глаза — огромный волк несся так, что ветер свистел в ушах. Никаких иных звуков не было — мягкие лапы ступали бесшумно, без того цокота, что обычно сопровождает конскую скачку.
Хотя это, конечно, смотря по какой тропе — по мягкой земле и лошадь бесшумно проскачет…
Яромир мчался напрямки, не разбирая путей. Где коню или человеку непролазная чаща, волку-оборотню — торная дорожка. По узеньким лесным тропкам словно летела пушистая молния — с такой скоростью мелькали когтистые лапы, едва лишь касаясь земли.
