Вот и рассвет заалел, вот уже и солнышко поднялось. Все бежит неутомимый оборотень, несется во всю прыть. Даже седок на спине жмется, ерзает, чуть не сваливается от усталости, а Яромир по-прежнему свеж — еще многие часы может бежать. Волчья-то половина отдохнула вволю, сил поднакопила…
Яромир бежал не точно на закат, а чуть смещаясь на полуночь — к истокам полноводного Итиля, почти смыкающегося в том месте с великой Двиной. По левую и правую руку то и дело виднелись голубые кляксы — малые озерца. До того богата озерами Карельская земля, что даже до этих краев словно бы долетели отдельные брызги.
Здесь, на равнинах и лугах, на берегах рек и озер, оборотень мог позволить чуток посбавить ходу, а то и сделать передышку — дать отдых спине. Иван-княжич все ж не ребенок малый — тяжелехонек парнище!
Да и перекусить время от времени отнюдь не лишнее…
Зато в лесах Яромир ходу не сбавлял ни на миг, стремясь пересекать опасные заросли как можно быстрее. А о том, чтобы остановиться хоть ненадолго, даже речи не шло. До Ерофея-мученика еще десять дней — лешие беснуются, свирепствуют, ищут, на ком злобу сорвать. Того и гляди — изловят слуги Пущевика путников, сполна отмстят за бабу-ягу поджаренную…
Оборотень и вовсе огибал бы коварные пущи стороной, да только в этих краях такое проделать нелегко — куда ни погляди, везде частокол древесный. Будешь совершать эдакий крюк — никак в срок не поспеешь.
Да что уж говорить — землю Русскую без вековечных лесов даже в мыслях представить затруднительно…
— Язык пересох, так пить охота, — нарушил молчание Яромир, замедляя ход. — Сделай милость, удружи…
Он повернул голову к седоку, запрокинул ее повыше и ожидающе раскрыл пасть, блеснув зубами-саблями. Иван отстегнул от пояса дорожный лагунец[40] и привычно наклонил его над глоткой соратника. Холодная родниковая вода потекла прямо на розовый волчий язык — оборотень сделал несколько больших глотков, довольно облизнулся и вновь пошел мерить ногами землю.
День да ночь — сутки прочь. Вот уже солнце и опять закатилось за небозем. А Яромир все перебирает лапами — без устали, без напряжения.
— Может, тут заночуем?.. — зевнул Иван, оглядывая речной бережок, виднеющийся по правую руку. — А завтра с утра снова…
— Чуть-чуть осталось, — рассеянно ответил Яромир. — Уже ночесь доберемся…
Иван все больше клевал носом. Еще бы — подняли ни свет ни заря, да еще весь день трясся на волчьей спине с самыми малыми передышками! Он-то не оборотень, чтоб целыми сутками бодрствовать!
— Спишь? — донеслось до него сквозь дремоту.
— Не сплю, живу… — пробормотал княжич, сваливаясь с Яромира, точно мешок с сеном.
Серый Волк завез Ивана в седую дубраву, самую глухое место в лесу. Вековые дубы еле слышно трясли пожелтевшей листвой, холодный ночной ветерок так и норовил забраться за пазуху, с ветки насмешливо лупал глазищами матерый филин.
А перед самым носом обнаружилась каменная стена в добрых четыре сажени высотой. Толстая, прочная, без единой трещинки. Не у всякого князя такую громадину увидишь — да и с чего бы вдруг князю посреди чащи укрепление отстраивать?
Нет, не человеческие руки здесь потрудились…
— Е-ма!.. — раскрыл рот Иван. — Экое диво!.. Это куда ж нас занесло-то?..
— На полудень — Смоленск, — махнул рукой Яромир, поднимаясь на ноги после превращения в человека. — На полуночь — Новгород. А прямо здесь земля вроде как ничейная — поприщ на пять вокруг ни единого жилья не сыщешь, даже самого завалящего. Глухомань!
— А за стеной-то чего?
— А за стеной — молодильные яблоки, которые князю Всеволоду втемяшились. Должны быть… — с некоторым сомнением посмотрел на стену Яромир.
— А живет-то там кто? — продолжал допытываться Иван.
— А вот это тебе знать ни к чему. Твое дело простое — влезть, нарвать яблок, вернуться. Понял?
— Понял, чего ж не понять… а почему я-то?.. — задумался Иван.
— А ты думаешь, я для чего тебя с темна до темна на горбятнике тащил? — насмешливо прищурился Яромир. — Я свое дело сделал — теперь твоя очередь. Лезь давай, рви яблоки. Да смотри — листочков не трогай!
— Почему?
— А потому, что листочки несъедобные, — хмыкнул оборотень. — Это я так просто упреждаю — а то с тебя станется травы нажраться… А потом брюхо болеть будет.
Иван почесал в затылке, шмыгнул носом, вытер сопли рукавом и задрал голову, глядя на вершину стены. Да уж — тут не заберешься, не допрыгнешь… Камень гладкий, будто лед, ни выступа, ни выбоины какой… Деревьев рядышком тоже ни одного — словно специально повырубил их кто…
Ну вот как тут залезть?
— Может поснедаем сперва? — предложил он.
— Снедать будем, когда яблоки добудем. Кто смел, тот и съел, слышал? — рыкнул Яромир, на глазах раздающийся в плечах. Человек стремительно сменялся волколаком.
Иван и опомниться не успел, как огромная мохнатая фигура ухватила его за талию и с силой швырнула в небеса. Руки сами собой стрельнули вперед, ухватываясь за каменный парапет, мелькнувший перед глазами, и княжич, тяжело дыша и утирая холодный пот, уселся на край стены.
