— А это у тебя, молодец, не меч ли кладенец? — пристально уставился на рукоять Самосека Всегнев.
— Ага… — ухмыльнулся Иван. — Самолично добыл!
— Кхм!.. — кашлянул в кулак Яромир.
— Чего? — повернулся к нему княжич.
— Да так, ничего… А что, Филин, давно ли с братом моим остатний раз виделся?..
— Было дело, залетал ко мне Финист на днях, — задумчиво поведал седой волхв, кроша в щи ржаную горбушку. — Сказывал о Кащее… Говорят, в Тиборске войска собирают?
— Есть такое дело, — спокойно кивнул Яромир.
— Ишь, не сидится этому скелету засохшему… — сердито проворчал Всегнев. — И чего он суматошничает попусту? Жил бы себе да жил в своих чертогах — на злате ведь ест, на злате пьет… Так нет — вечно удумает чего-то… Меня, между прочим, братец твой и самого пытался сманить — ступай, мол, дед Филин, ко двору князя Глеба, тебя там все так заждались, аж из портков выпрыгивают…
— А ты, значит, не пойдешь?
— А чего я там не видел? — удивился волхв. — Я что — умом чебурахнулся? Кащей-Ядун — это… у-у-у… ну, сам знаешь небось…
— Ага, точно!.. — важно закивал княжич, разводя руками и безуспешно пытаясь сделать умное лицо. — Во-о-о-от… ага… Ишь!.. Ого!.. А скажи, дедко Филин, он, Кащей, вообще — кто? Нежить, что ли, какая?..
— Нежить… — задумался старик. — Да нет, пожалуй, не нежить… Скорей уж «несмерть»… Он, Кащей-то, не то чтобы живой… но и мертвым не обзовешь. Ни то, ни се, серединка на половинку — жить не живет и помирать не помирает. Есть у меня одна мыслишка на этот счет… но это так, думка пустая… А вот что я доподлинно знаю, так это то, что ратоборствовать с ним — гиблое дело. Противников ему в целом свете не сыщешь. Бессмертный он!
— А как же яйцо?! — подался вперед Иван.
— Какое еще яйцо? — не понял Всегнев.
— Яйцо со смертью кащеевой! — всплеснул руками княжич. — Вы что — не слышали?! Яйцо, а в нем иголка волшебная — переломишь ее, тут-то Кащею и упокой поют!
Волхв с оборотнем переглянулись. Яромир почесал подбородок, зачерпнул еще капустки, неторопливо прожевал и медленно сказал:
— Понимаешь, Иван, какое тут дело… Слышать-то мы слышали. Эту бухтину[42] на Руси разве только глухой не слышал. Как там было?.. Дуб, сундук, в сундуке медведь, в медведе заяц… не помню, что там еще.
— Ну и?.. — нетерпеливо загорелись глаза Ивана.
— А что «и»? Нет никакого «и». Все. Это как раз такой случай, когда слышать-то все слышали, а вот чтоб знать… знать толком никто не знает. Где искать-то этот дуб злосчастный — можешь в точности сказать?..
Иван молча покачал головой.
— То-то и оно. И никто не может. А земля Русская — не гумно, за день не обойдешь, не обыщешь. Если только этот дуб злосчастный вообще на Руси растет… а коли еще где? Вдруг в самом Кащеевом Царстве?.. Или вовсе в Нави, а?.. Нет уж, Иван, это только в сказках все легко получается…
— А я в это вообще не верю, — угрюмо молвил Всегнев. — С каких бодунов Кащей вдруг смерть свою на какой-то там дуб вешать станет? Что же он — полный олух? А ежели его вдруг грозой повалит, или странник какой случайно набредет? Или еще чего нехорошее приключится?.. Ну а ежели даже вдруг повесил для какой-то своей надобности — как так вышло, что об этом на Руси всякая собака знает? Кто весть пустил? Откуда такой доброхот взялся? Кащей свои тайны за семью печатями хранит, никто о нем ничего толком не ведает… а тут вдруг наипервейший секрет из всех — да на весь мир растрезвонили!
— Сомнительно, да, — согласился Яромир. — А сам-то что об этом мыслишь?
Старый волхв сердито посопел, глотнул квасу, утер седые усы и устало сказал:
— Мыслю я — вранье это все. Нет никакого дуба и никакого яйца со смертью. А есть один только пустой слух. Может, сам Кащей его и пустил — как раз для всяких скудоумных. Авось и поверит кто — попрется за тридевять земель вчерашний день разыскивать… А Кащею только того и надо — то-то он похихикает, на такого обалдуя глядючи!
Иван, едва не плача, шмыгнул носом и втянул голову в плечи.
— Ладно тебе, Филин, не обижай ребенка, — проворчал Яромир. — Сам-то в его годы разве сказки не слушал?
— Как же не слушать — еще как слушал… — подпер голову ладонями старик. Его глаза странно заискрились, губы сами собой растянулись в улыбке. — Ты думаешь, я отчего в облакопрогонники-то подался? Как раз оттого, что еще в подпасках все сказки переслушал, сколько их было… Велика сила сказания диковинного, куда как велика, манит оно человека, зовет в дали далекие, сулит приключения волшебные…
Всегнев Радонежич еще некоторое время улыбался, рассеянно глядя куда-то в стену, а потом резко тряхнул головой и сурово сказал:
— А только сказка сказкой, а жизня жизней, смешивать одно с другим — не дело. И жизня мне чегой-то дороже. Чего вы ко мне-то приперлись? За какой такой надобностью?
— За яблоками молодильными! — радостно ответил Иван.
— Зачем-зачем?.. — медленно переспросил старый волхв, резко каменея лицом.
— Тьфу, дурак… — тихо скрипнул зубами Яромир. — Вечно ляпнет, так уж ляпнет…
Всегнев помолчал, пожевал морщинистыми губами, смерил Ивана пристальным взглядом исподлобья, а потом настороженно спросил:
