Я представил принцессу, под довольные крики толпы скачущую прямо на копье противника, и все внутри меня похолодело.
– Не просто участвовала. Я его выиграла.
От неожиданности я засмеялся так громко, что оглушил даже самого себя. Лисица обиженно толкнула меня, и через мгновение спины коснулся воздушный сугроб, но я даже не попытался подняться – совсем рядом на снег опустился серый плащ принцессы. Конь, пораженный выходкой хозяйки, недовольно фыркнул и отвернулся.
– Не стоит меня недооценивать, – шутливо укорила девушка. – Вот видишь, стоило тебе на миг потерять концентрацию, как я одним движением повалила тебя на землю.
– Того рыцаря ты тоже застала врасплох невероятной историей?
– Почти, – согласилась она. – Где-то на середине пути я сняла шлем. Зрители тут же затихли. Отца, кажется, чуть не хватил удар, а соперник опустил копье. Только мое копье не дрогнуло, и вот – одна шальная щепка.
– Вообще-то шлемы носят как раз для того, чтобы такого не случалось, – заметил я, и голос мой дрогнул. Я почувствовал, как пальцы Ариадны медленно пробираются к моим.
Она взяла меня за руку.
– Я буду молиться Богине, чтобы весна наступила скорее, – прошептала она отстраненно, устремив взгляд в беззвездное небо.
В ответ я лишь сжал ее ладонь, неспособный что-либо произнести; в голове проносились тысячи причин не сближаться с принцессой, в горле встал ком, но я гулко сглотнул и прогнал неудобные мысли. Все, что в тот момент имело значение, – тепло ее руки и звонкая, но почему-то приятная тишина.
Под теплом наших тел снег таял и впитывался в плащи. Какое-то время можно было не обращать на это внимание, но, когда я почувствовал дрожь, сотрясающую тело лисицы, я спешно встал, вытягивая ее за собой. Она растерянно оглянулась; за время молчания успела провалиться в дрему. Нас окутала глубокая ночь, и так как утром принцессе предстояло отправиться в долгое и трудное путешествие, задерживать ее было плохой идеей.
Я подвел Ариадну к скучающему, но терпеливо ожидавшему коню и помог забраться в седло.
– Ты точно сможешь добраться сама?
– Да, – взбодрившись, ответила она. – Там усилили стражу.
Намек на нежелательность моего присутствия я понял и, задержав взгляд на лице девушки, занес руку, чтобы ударить лошадь по крупу.
– Не прощаемся, лисица.
– Не прощаемся, Эзара, – ответила она, после чего молниеносно среагировала на возникшее в моих глазах изумление: – Индис рассказал. Мне понравилось, так… звучно. Теперь мне есть чем тебе ответить.
Я улыбнулся и едва успел дотронуться до коня, как тот уже помчался в сторону замка. Ветер трепал волосы, уши горели от холода, но я все смотрел Ариадне вслед. Спустя какое-то время из глубины леса послышалось шуршание шагов Индиса, но эльф молчал, чтобы не спугнуть, и дожидался, пока я первым не начну разговор.
– Ну, вперед, – подбодрил я. – Вещай.
– Она переживала о тебе, – слегка насмешливо заговорил друг. – Просила рассказать, чем ты занят и куда исчез. Похоже, ты ей нравишься.
– Не уверен, хорошо это или плохо.
– Передавала письма несколько раз, – не обратив внимания на мои слова, продолжил он. – Но я так и не сумел их тебе отдать. Впрочем, какая разница? Ты ведь все равно, дурень, читать не умеешь.
– А ты, я погляжу, в этом хорош? – повернулся я к другу.
– Нет, но я и не пытаюсь сойти за прекрасного принца.
Если бы эти слова произнес кто-то другой, я бы воспринял их как оскорбление. Однако все, к чему они привели, была лишь веселая потасовка двух старых друзей, пытавшихся спрятать неловкость за глупыми шутками.
Финдир заметил, что во мне что-то неуловимо изменилось, и это сделало его еще более требовательным наставником. Я не знал, что поддерживало в нем эту неуемную энергию – магия, излишнее воодушевление или сумасшествие, – но оно лишало меня всяческой надежды на отдых. Он оставлял меня одного лишь поздней ночью, а затем, как только солнце показывалось из-за горизонта, уже стоял возле моей постели, бодрый и готовый к новым свершениям. Впрочем, его настойчивость принесла свои плоды: кое-чему я все же научился.
Прошло где-то полтора месяца с начала тренировок, когда я наконец смог нащупать источник силы. Раньше она хаотично разбегалась по телу, неуправляемо вырываясь наружу при появлении любого раздражителя, но я сумел найти место, где она спит, когда ее никто не тревожит, и невидимыми кандалами приковать там. Я чувствовал ее негодование и слышал звон цепей, но ей не оставалось ничего, кроме как смиренно повиноваться. В состоянии покоя магия всегда сосредотачивалась в верхней части грудной клетки, между ключиц, прямо под крупной родинкой, что была у меня с самого рождения.
Облегчение, что я испытал, поймав эту птицу в клетку, было сложно описать словами. Все это время я был измотан и тревожился, что никогда не сумею обуздать небесный огонь, и потому каждый день казался мне вечностью, бесконечной тьмой, вцепившейся в меня когтями и утягивающей в бездну страхов и неизвестности.
– Ты – молодчина, Эзара, – одарил меня похвалой Финдир. – Мне на это понадобились годы.
