– У меня хороший учитель, – пожал плечами я, и эльф отмахнулся от лести, как от летящей в него стрелы.
Мы переместили фокус внимания с удерживания и поиска силы на ее выход; стали выяснять, на что она реагировала ярче всего. Финдир рассказывал, что при обучении тиаров упор обычно делался на гнев и страх; моя магия вряд ли окажется исключением из правил. Проблема состояла лишь в том, чтобы вызвать нужные эмоции: у нас едва ли получалось разозлить меня в нужной мере, не говоря уже о том, чтобы действительно напугать. Воспоминания о чем-то жутком помогали воссоздать ощущения лишь частично.
Я грезил о сне, но даже несколько часов в ночной тишине всегда способствовали исполнению этой мечты. Я понимал, что телу и разуму отдых необходим, но постоянно тревожился мыслями о лисице. Меня беспокоило буквально все: как она перенесет путешествие, не случится ли с ней морская болезнь, как с ней будут обращаться при дворе Куориана, не захочет ли она остаться в теплых краях? Что подумает и почувствует, прочитав мое письмо? Прочтет ли его?
Что может позволить себе принц, находясь в официальном статусе ее жениха?
Я не имел понятия, как устроены помолвки, особенно у людей столь высокого положения в обществе. Существовали ли строгие временные рамки для того, чтобы сыграть свадьбу? Условия, что вступающие в брак должны были выполнить? Обязаны ли они испытывать друг к другу теплые чувства? Необходимость расспросить кого-либо об этом становилась все острее, иначе росла вероятность, что я направлю молнию себе в голову, не дожидаясь момента, когда та сама разорвется от наполняющих ее мыслей.
Азаани наконец занялась вопросом исходящей от людей опасности. Ее совет собирался так часто, как не делал этого уже несколько сотен лет, и очевидно занимался планированием ответных действий на каждый из вариантов развития событий. Собрания были серьезными и длительными, и лишь Финдиру разрешалось их пропускать. Это означало, что совет рассматривал мое обучение как нечто более важное, чем разработка стратегии защиты или нападения. Меня считали оружием. Нестабильным, неумелым, непонятным, и все же сильным и страшным оружием. Война определенно смогла бы вызвать во мне и страх, и гнев, и множество других сильных чувств, но это означало не только то, что они помогут вызвать магию, но также и то, что ей едва ли можно будет управлять.
– Как ты считаешь, откуда она взялась? – однажды спросил я у учителя. Спустя какое-то время мы перешли на «ты», так как Финдир заявил, что мое вежливое обращение заставляло его чувствовать себя старцем. – Больше ста лет, и ни капли необычного во мне не проявлялось.
– Магия всегда была внутри тебя.
– Но почему она проснулась именно сейчас?
– Что-то ее подтолкнуло. – Громко выдохнув, он присел у костра, что мы разводили по вечерам, и я понял, что разговор будет долгим. – Магия есть в каждом из нас, таков уж наш народ. Однако годы шли, нас становилось больше, и магия стала потихоньку гаснуть в сердцах эльфов. Засыпать. Но никто и никогда не сможет забрать ее у нас. Не пока сердца бьются у нас в груди.
– Но ведь люди тоже владеют магией.
– Это верно. В некоторых людях магия спит так же, как и в нас, дожидаясь нужного момента, но другие насильно наполняют ею свои души. Когда тебе доведется встретиться с чародеем, знай: если он молод, то тебе стоит его опасаться.
– Почему? – недоумевал я.
– Людская жизнь коротка. Так уж заведено, и бороться с этим – все равно что бороться с волей Богини, а потому ради молодости и красоты колдунам приходится делать страшные вещи. Ты знаешь, что магия деструктивна, – сказал Финдир, и я понимающе кивнул, в ужасе представляя, какие последствия может иметь небесный огонь, используемый в дурных целях. – И она всегда имеет свою цену. Как правило, она проявляется лишь в тех, кто может выдержать это испытание, ведь Мать Природа бережет свои земли. И все же бывали случаи, когда эльфы не справлялись с дарованными силами. Они становились похожими на зверей без тени разума, жаждущих лишь крови и исполнения низменных желаний. Впрочем, в последние столетия Богиня стала более избирательна.
Как бы ни хотелось смиренно принять уготованную мне судьбу, я был уверен, что Природа вновь сделала неверный выбор. В мире наверняка существовал кто-то, кто желал этой силы, грезил покорять мир и властвовать над народами, но мне это было не нужно. Желание наполнить жизнь приключениями обернулось нестерпимой ношей, вдруг отяготившей существование всех, кто имел несчастье знать мое имя.
– Ты когда-нибудь слышал, чтобы эльф вместо стрел пускал в воздух молнии? – наконец спросил я. – Не то чтоб я лелеял мысль о своей исключительности, просто… куда проще думать, что в этом нет ничего необычного.
– Слышал, – спокойно ответил учитель. – Пусть и не знал этих эльфов лично. Судя по всему, твоя сила работает точно так же, как моя или любая другая. Их природа одинакова, а это значит, что мы с ней справимся. Разве что молния куда быстрее, чем огонь, и долетает она, наверное, до более далеких целей, но с этим мы разберемся чуть позже.
